Жизнь в 16 - тяжкий труд. Как в "Превращении" Кафки: подростки (особенно, девочки) просыпаются однажды утром после беспокойного сна и обнаруживают, что превратились в ужасных насекомых. Скорлупа невинного детского тельца лопнула и появились на свет еще не обсохшие различия. У мальчиков - сломался звонкий голосок, у девочек - наметилась грудь или потекла первая кровь. В головах еще-совсем-недавно-детей начинают происходить не меньшие метаморфозы, чем с телом. Внутри вырастает острый клык, клык взросления, как зуб мудрости, сверлящий изнутри дикой болью. Самое первое столкновение с понимаем, что ты - одинок. Один в мире, в мыслях своих и, что самое страшное, ты одинок в своих страданиях. Но свое одиночество Бланш умела воспринимать с должной стойкостью. Была она девочкой из разряда насколько робких, настолько же и незаметных. Ни друзей, ни подруг, зато любимая комната с множеством книг. И никто не был нужен Бланш, и ничто не волновало ее, пока в ее с любовью отстроенный мирок, куда не проникало ничто, способное возбудить синдром переходного возраста, вдруг не вклинилась, бесцеремонно и безвозвратно, Христа. Волк в шкуре овцы. Страшное чудовище, скрывающееся за личиной обворожительной молодой кокетки, притягивающей к себе людей. Христа, с голодом векового заточения, набросилась на всех, кто Бланш окружал. Даже в школе, где Бланш ни с кем не общалась, Христа нашла способ уколоть девочку окружением, ранее ее не волновавшим: новоиспеченная "подруга" подзывала Бланш к стайке ребят ровно для того, чтобы Бланш могла почувствовать, насколько же она Неинтересна. И далее: удар за ударом. Христа захватывает комнату, родителей Бланш, ее тело. Одиночество, которое раньше означало единение с собой и приятное времяпровождение с книгами, стало означать одиночество как погружение в бездну, из которой, тяни руки или не тяни, никто выбраться не поможет. У такой истории, написанной с огромной любовью, оттого заставляющий в нее вживаться и ее чувствовать, как настоящее переживание, внезапно оказывается совершенно халтурный конец. Последние страницы читателю просто предлагают пройти на выход. "А как же это? А как же то?" - спрашивает читатель в непонимании. А Амели Нотомб как будто отвечает: "Не задерживайте очередь, у нас тут еще куча представлений". И вот, читатель, вытолканный последней страницей за пределы книги, читатель в лице меня, не знает, что и думать. Как относиться к этой книжечке, небольшой, но такой проникновенной почти на всю ее длительность и так по-глупому обрывающейся. В общем, решила я так, прочитав 6 книг Нотомб: "Словарь имен собственных" - выстрел в лесу, настоящий и пробивающий, а остальное - так, его эхо. Как писательница Амели Нотомб все-таки совсем не глубокая и экстраординарная натура, просто удачливый путешественник по миру, собирающий свои заметки в небольшие повести, которые издатели пытаются растянуть на целые книжки. В ней нет чего-то такого, важного. Не первый раз она, как ребенок, наигравшийся с лего, уходит кататься на велосипеде, совершенно забыв про недостроенный дом.
88 понравилось
