Цитаты из книги わ た し を 離 さ な い で

На разумной дистан сначала через пешеходную зону, потом по почти пу-стой Главной улице. Мы оба, кажется, вспомнили, как в другом городке шли за женщиной, которую счи-тали «возможным я» для Рут. Но на сей раз все было куда проще, потому что вскоре Мадам вывела нас на эту свою длинную приморскую улицу. Из-за того, что улица была совершенно прямая вечернее солнце освещало ее всю до конца, оказа-лось, что мы можем отпустить Мадам, не рискуя ее потерять, очень далеко. Она уменьшилась чуть ли не до точки, но стук ее каблуков все время был слышен. и глухие ритмические удары сумки Томми о его ногу казались своего рода отзвуком. По этой улице, застроенной одинаковыми дома-ми, мы следовали за ней довольно долго. Потом дома на той стороне кончились и вместо них появились ровные лужайки, за которыми виднелись крыши ки осков, стоящих вдоль моря. Хотя самой воды видно не было, по большому небу и крикам чаек чувство-валось, что она близко.

Я ничего не могла тогда ссобой поделать: смотрела на эти страницы крутилась у меня в голове, хоть я и пыталась схватить ее и выбросить. Дело в том, что рисунки Томми показались мне не такими свежими. Да, во многом лягуш-ка были похожи на то, что я видела в Коттеджах. Но что-то определенно ушло, рисунки выглядели каки-ми-то вымученными, чуть не скопированными. Так что ощущение явилось снова, как я ни старалась его отогнать, что мы делаем все слишком поздно, что было время, но мы его упустили, и в наших теперешних мыслях и планах я увидела что-то нелепое, даже предосудительное.

Я тут как-то увидела Родни, вспомнила я.-Вскоре после того, как Крисси завершила. Я встретила его в клинике в Северном Уэльсе. Он был ничего. -Наверняка ведь он был в тоске из-за Крисси, -сказала Рут. Потом обратилась к Томми: - Вот ви-дишь - они половину говорят, половину скрывают. -Нет, убиваться он не убивался, — не согласи-лась я. - Опечален — да, был, конечно. Но в общем состояние ничего. Они же не встречались, наверно, года два. Он сказал, он думает, что Крисси приняла это спокойно. Кому знать, как не ему. -

• Откуда он может знать? Как он мог выведать, что чувствовала Крисси, чего вскинулась Рут. -ей хотелось? Ведь не он лежал на этом столе и цеп-лялся за жизнь. Так откуда ему знать?

Рут и Томми, шедшие за мной, возражать не стали; я оглянулась и увидела, что он опять взял ее под руку. Ясно было, впрочем, что он помогает ей идти, ничего больше. Широкими шагами я добралась до ближай-шего мертвого ствола, под которым почва была твер-же, и взялась за него для равновесия. Рут с Томми вы-брали обломок ствола чуть сзади и левее, пустой и еще более трухлявый. Они пристроились на нем каждый со своей стороны и замерли. Мы все стали рассматри-вать лодку. Теперь было видно, что краска на ней сильно облупилась, что деревянный каркас кабинки рушится. Когда-то лодка была выкрашена в небесно-голубой цвет, но сейчас казалась под этим небом почти белой. Не понимаю все-таки, как она сюда попала, сказала я, повысив голос, чтобы они услышали. Я ожидала эха, но прозвучало на удивление глухо, как в обитой ковром комнате. Потом у меня за спиной Томми проговорил: Может быть, примерно так и Хейлшем сейчас выглядит. Вы не думаете? С какой стати он будет так выглядеть? Голос Рут был непритворно озадаченным. - Он не может превратиться в болото только из-за того, что его закрыли.

Но мне нравится садиться в мою маленькую машину, зная, что впере-ди два часа дорог, бескрайнего серого неба и мечтаний. И если в каком-нибудь городке у меня выдается не сколько свободных минут, я с удовольствием хожу от магазина к магазину и смотрю на витрины. В квар тирке у меня четыре настольные лампы, каждая своего цвета, но все одного дизайна абажур на рифленой «шее», которая гнется как угодно. Можно, скажем, поискать магазин с другой подобной лампой на витрине - не чтобы купить, а просто чтобы сравнить с теми у меня дома.

Час за часом СИДИШЬ за рулем сам по себе, ездишь по стране от центра к цент ру, от больницы к больнице, ночуешь в мотелях, о за-ботах своих поговорить не с кем, посмеяться не с кем. Изредка можешь случайно наткнуться на донора или помощника, знакомого по прошлым годам, но вре-мени на разговор обычно очень мало. Ты вечно спе-шишь, а если даже и нет слишком вымотан для нормальной беседы. И вскоре многочасовая работа, разъезды, сон урывками - все это проникает в тебя, становится частью тебя, и это видно каждому по твоей осанке, по глазам, по походке, по манере говорить. Я не хочу сказать, что ничем таким не затронута, - просто я научилась с этим жить. А иным помощ-никам само их отношение ко всему не дает держать-ся на плаву. Многие, это видно, просто тянут лямку и дожидаются дня, когда их остановят и переведут в доноры. Мне очень не нравится, помимо прочего, то, как они сплошь и рядом скукоживаются, стоит им переступить порог больницы. С медиками говорить не умеют, замолвить слово за своего донора не реша-ются. Нечего удивляться, что у них развивается неве-рие в свои силы и склонность винить себя, когда что-то идет не лучшим образом. Я лично стараюсь не воз-никать по мелочам, но если нужно -умею сделать так, чтобы мой голос услышали. Если случается провал, я, конечно, бываю расстроена, но по крайне мере, чувствую, что старалсь как могла...

Я плакала по совсем другой причине. Глядя на ваш танец, я видела совершенно иную картину. Я видела стремительно возникающий новый мир. Да, более технологичный, да, более эффективный. Новые способы лечения старых болезней.

Очень хорошо. Но мир при этом жесткий, безжалостный. И я видела девочку с зажмуренными глазами, прижимавшую к груди старый мир, более добрый, о котором она знала в глубине сердца, что он не может остаться, и она держала его, держала и просила не отпускать ее. Вот что я видела. Это не были в точности вы, не было в точности то, что вы делали, я это понимала. Но я смотрела на вас, и сердце обливалось кровью. Я навсегда это запомнила.

Но ведь об этом-то и вела речь мисс Люси: нам «говорят и не говорят». Несколько лет назад, когда мы с Томми перебирали прошлые дела, я напомнила ему про это ее «говорят и не говорят», и он выдвинул своего рода теорию.
Томми предположил, что с первого нашего года в Хейлшеме до последнего опекуны очень четко выбирали момент для всего, что они нам сообщали, и каждый раз получалось, что мы чуточку не доросли до правильного понимания новых сведений. Но на каком-то уровне эти сведения, конечно, откладывались, и через короткое время они сами собой оказывались на нужных полочках у нас в голове.