Отзывы о книге La Débâcle

Роман можно назвать хроникой франко-прусской войны 1870-1871 годов и событий Парижской коммуны. Подробные описания передвижений войск, было немного тяжело читать. Хорошо было бы иметь в это время подробную карту той местности. Золя без прикрас изобразил последствия войны: человеческие страдания, лишения, голод, нравственную деградацию. Описание боев, смертей, ранений, операций в лазарете, показаны натурально, во всех подробностях.

Этот роман (из прочитанных мной трех четвертей "Ругон-Маккаров"), по моему мнению, один из лучших.

В этом романе Эмиль Золя если не превзошёл самого себя, то как минимум достиг максимально возможной для писателя высоты в изображении военно-бытовых жизненных обстоятельств со всей тщательной реалистичностью. Золя всегда отличался мастерством в изображении самых разных мелких деталей и подробностей, его писательский взгляд всегда был подобен взору вооружённого если не микроскопом, то как минимум лупой исследователя, различающего самые мельчайшие подробности того явления, которым интересуется автор и на которое устремлён его пытливый взор — об этом нюансе я не раз упоминал в своих отзывах на предыдущие 18 томов ругон-маккарского цикла. И каждый раз именно это мастерство писателя придавало его романам необходимую достоверность и глубину.

На этот раз в поле внимания писателя-исследователя находятся события франко-прусской войны и Парижской Коммуны. При чтении книги возникло устойчивое ощущение, что автор не просто рассказывает читателям о каких-то событиях тех дней, недель и месяцев, излагая их от лица одного из своих персонажей (в роли такового перед нами предстаёт герой предыдущего ругон-маккарского романа «Земля» Жан) — при таком подходе мы бы видели и понимали только то, что сумел бы увидеть и понять простой французский крестьянин Жан. А в этом романе мы имеем детальнейший и подробнейший рассказ о всех движениях войск французской армии под Седаном (иногда от такого деталирования чтение художественной книги Золя напоминает известные документально-мемуарные «Воспоминания и размышления» Г.К. Жукова и потому чтение без карты для нефранцуза порой становится затруднительным, потому что не «видишь» все эти метания армии), т. е. по сути имеем полную картину всей той бестолковщины, бездарности и беспомощности, которая происходила с французской армией. Однако автор не забывает и о своих персонажах, и потому перед нами по сути роман-эпопея, в котором слились в единое полотно как лично-частные происшествия и переживания нескольких центральных персонажей, так и самые широкие уже стратегические масштабные явления, приведшие Францию к позорному и бесславному поражению. И образ беспомощного, отстранённого от всякого военного участия, страдающего от дизентерии и буквально ищущего смерти императора Франции Наполеона только усиливает и дополняет это ощущение полного государственного краха.

А когда Золя переходит в описаниям того, что творилось в Париже в предкоммунарский период и в дни, недели и месяцы самой Парижской Коммуны, то тут уже открываешь для себя совсем другое видение того, что именно творилось в этом городе всеми противостоящими сторонами — смертельная схватка между версальцами и коммунарами и готовность последних буквально разрушить и сжечь весь город (ах, как это по коммунистически — «весь мир насилья мы разрушим до основанья»!), а потом не менее кровавая расправа без суда и следствия версальцев над коммунарами и всеми заподозренными в коммунарстве (и сколько тут было напрасных безвинных жертв!) — сначала голодающий, а потом горящий Париж — в общем, перед неискушённым в истории читателем открываются совсем новые подробности того, что скрывается за краткими историческими строками о том в периоде в учебниках истории.

Возвращаясь в мастерству Золя в описании каких-то фактических сторон, могу только добавить, что по силе воздействия эта книга о войне конца XIX столетия для меня практически сравнялась с романом Виктора Астафьева«Прокляты и убиты» о войне Великой Отечественной — и там и там авторы сумели передать такие ужасающие детали и подробности, что впечатлительным натурам читать будет попросту страшно.

То электронное издание книги, которое я читал, было снабжено дельным и толковым комментарием, который многое открыл об истории подготовки к написанию этого романа, о той огромной исследовательской работе, которую провёл Эмиль Золя, собирая все факты, и о той реакции французского и мирового общества на эту книгу, которая последовала после издания романа.

____В каждом из восемнадцати предыдущих романов цикла присутствовало едва уловимое, но очень тревожащее ощущение, что развязка всего того бесчинства, в которое погрузилась Франция, будет жестокой, кровопролитной и неизбежной (опустим знание истории, тут важно именно что это переданное автором чувство надвигающейся катастрофы). Так оно и оказалось. «Империя уже прогнила до основания, ослабила чувство любви к родине, уничтожила свободу, она вот-вот рухнет», – то, что завершением сей эпопеи стала книга о войне, кажется вполне логичным. Вторая империя с её гнилым режимом, бездарной властью и неподготовленной армией бросилась в свой последний бой, которым и завершила своё бесславное существование, и пролилась кровь, то была целая река крови. А Париж горел. О, как он горел...

____И в этом был свой горький символизм – полный крах страны и нации на фоне озарённого пожаром города, который учинили бедняки, излившие все свои страдания на эти роскошные дворцы. Пока низвергнутый Наполеон III бродил по дорогам поражений, таща по обагрённой кровью земле свою пыльную мантию, усеянную пчёлами, простой люд страстно продолжал верить в величие своей страны, они упивались славной историей былых побед, наивно веря, что сам бог убережёт их от поражения. То, что уже никто не в силах их уберечь, они поняли слишком поздно, как и то, что власть врала, газеты врали, все врали, и открывшаяся правда была настолько ужасной, что в неё сложно было поверить. «Это была армия отчаяния, жертвенное стадо, посланное на заклание», – и люди стали превращаться в зверей, уничтожая не только врагов, но и близких, ими повелевала ненависть, хотя кого они и должны были порицать в первую очередь, так это императора, этого больного глупца, приведшего Францию к погибели. Наблюдать за всей этой грязью с её насилием и яростью было тяжело, это не короткие сухие исторические сводки, это то, до чего может опуститься человек в тяжелое время – и это страшно, по-настоящему страшно.

____Но в этом мраке ужаса, предательства и смерти сияли они – замечательные герои, в которых хотелось верить. То, что в этом романе было так много положительных персонажей, удивило; пожалуй, за все предыдущие тома не наберётся столько славных лиц. То же касается и взаимоотношений, та же дружба Жана и Мориса тронула до глубины души, вот он, пример искренней и светлой любви. Вообще, эта книга в первую очередь о народе: пока власть имущие творят историю, за всё расплачиваются простые люди. Эти короткие, но очень яркие зарисовки будет сложно забыть: рыдающий в постели больной мальчик, смотрящий на свою лежащую на полу мать, голову которой размозжил снаряд; вопящая жена, перед которой расстреливают её мужа; захлёбывающийся в собственной крови юноша, прижимающий к сердцу письмо своей возлюбленной; держащий на своих коленях голову любимого умирающего коня мужчина, шепчущий своему верному другу последние успокаивающие слова... Каждая смерть – это трагедия со своей историей, и об этом стоит помнить, в какое бы неистовство ни приводило происходящее. «Жан, дружище, это ты?», – изумлённо прошептал пронзённый штыком Морис. «Ах, голубчик мой!», – возопил ошарашенный Жан, сжимающий оружие. И в этом – всё.

____То было смердящее нутро войны, которое невозможно романтизировать. Возмущённые офицеры и иже с ними критиковали творца, мол, это же самое настоящее оскорбление родины, чуть ли не предательство, хотя что и являлось настоящим предательством, так это их собственное поведение и то, как рьяно они пытались замести весь неприглядный сор под сказочный ковёр. Именно Эмиль Золя с его ругон-маккарским трудом выглядит настоящим патриотом: да, он критиковал, показывал все неприглядные стороны и вытаскивал все самые отвратительные человеческие пороки, но вместе с тем он верил в свою страну и знал, что рано или поздно народ встанет с колен и возродится, и для этого не нужны никакие императоры с их чёртовыми пчёлами. Что это, если не любовь?

И снова Жан Маккар, и снова он скорее наблюдатель, маленький винтик огромной машины, чем главный герой. Потому что, подобно земле в предыдущей книге, в этой книге главенствует Война. Разрушительная и нелепая, беспощадная к своим и чужим, перемалывающая всех на своем пути война.

Жан — опытный солдат, капрал, всегда старающийся найти для своих людей ночлег и еду. Но при этом Жан — простой деревенский мужик, необразованный, грубоватый. И Жан очень раздражает рядового Мориса, образованного, но бестолкового сына чиновника. Жан и Морис практически с разных планет, но именно их отношения, прошедшие путь от взаимной неприязни до братства, дают яркий и необходимый фон роману.

И все же они лишь маленькие песчинки на масштабе Франко-прусской войны, этой изнуряющей человеческой мясорубки, на заднем плане которой болезненный и бесполезный Наполеон III тащит свою свиту по полям сражений.

Мне сложно читать про войну, особенно если необходимо погружаться в дополнительный исторический контекст. И поэтому иногда я проваливалась в настоящие ямы, где не могла разобрать ничего, кроме зловония мертвых тел и запаха гари. Но и этого оказалось достаточно. Хотя Золя никогда не жалел своего читателя, и по роману рассыпано множество сцен, которые будет непросто забыть: больной ребенок, зовущий мертвую мать; жена, пытающаяся спасти мужа от казни; невеста, перебирающая тела на поле сражения в поисках жениха; жестокая сцена наказания шпиона... Война превращает людей в озлобленную массу, не щадя никого.

И все таки Земля торжествует — крестьяне продолжают пахоту даже когда рядом идет стрельба. Ведь хлеба должны расти.

Жан кажется чуть ли не самым положительным членом своего семейства. Ведь в нем не пробудились черты наследственности, он не пьянствует, сопереживает и противится несправедливости (все таки не зря Доктор Паскаль надеется, что именно с него может начаться здоровая ветвь их семьи. Но это уже из следующей части). И его линия, набравшая в финалу силу, громко звенит о трагедии и бесполезности войны.

Герои Золя всегда отличаются живостью, но в «Разгроме» это видно еще ярче. Причем не только мужчины, но и женщины, так как их голоса и воля сильны.

Суматоха и хаос французской армии, голод и болезни, метания по полям сражений — и вот Империя пала, полный разгром, горящий Париж. И финальная нота разбитого сердца звучит, обещая надежду на возрождение.

И пусть этот роман не будет моим любимым из цикла, он очень силен и ярок. Его масштаб поглощает и пугает, его образы впечатываются в память и вызывают тошноту. И, мне кажется, именно такими и должны быть книги о войне.

Zoom in - zoom out. Фотоувеличение. Может вызвать тошноту у людей со слабым вестибулярным аппаратом. Ах, и желудком - потому что помимо zoom in - zoom out вам в деталях расскажут, чем пахнет в полевом госпитале и какие жидкости откуда брызжут. Что ж, по крайней мере этот роман Золя не назвал "Радость войны". Ругон-Маккаровское действующее лицо "Разгрома" - Жан Маккар, представленный в предыдущем романе "Земля", сын Антуана Маккара, младший брат колбасницы Лизы из "Чрева" и несчастной Жервезы из "Западни", дядя Полины из той самой "Радости жизни" и всех Лантье.

Около трети книги занимает повествование неприличнейшего масштаба для художественной книги. Типичные предложения этой части выглядят так:

Были преобразованы войска, созданы три армии: первая - из батальонов национальной гвардии, под командованием генерала Клемана Тома, вторая - из 13-го и 14-го корпусов, подкрепленных лучшими, взятыми отовсюду частями, и предназначенных для крупной атаки под начальством генерала Дюкро; наконец, третья, резервная, - исключительно из бойцов подвижной гвардии, под командованием генерала Винуа. 28 ноября, вступив с 115-м полком на ночлег в Венсенский лес, Морис был одушевлен непоколебимой верой. Там находились все три корпуса второй армии; по слухам, они должны были соединиться на следующий день с Луарской армией в Фонтенебло. Но сразу начались неудачи, обычные ошибки; внезапный разлив реки помешал навести понтонный мост; несвоевременные приказы задержали передвижение войск. В следующую ночь 115-й полк переправился через реку одним из первых, и уже в десять часов, под страшным огнем, Морис вошел в деревню Шампиньи. Он словно обезумел; винтовка жгла ему пальцы, хотя холод был лютый. С той минуты, как он двинулся в путь, его единственным желанием было идти все вперед и вперед, пока они не встретятся с войсками из провинции. Но под Шампиньи и Бри армия наткнулась на стены парков Кейи и Вилье, стены длиною в полкилометра, превращенные пруссаками в неприступные крепости. Об эту преграду разбился мужественный натиск парижан. После этого начались только колебания и отступления; 3-й корпус задержался, 1-й и 2-й, вынужденные остановиться, два дня защищали Шампиньи, но должны были оставить его 2 декабря ночью, после бесплодной победы.

Так что если кого-то, скажем, военная часть "Войны и мира" усыпляла, к "Разгрому" лучше не подступаться, тем более что тут нет прекрасных князей и размышлений о роли личности в истории. Золя, разумеется, не мог посреди "Ругон-Маккаров" полностью написать роман о передвижении рот и корпусов, упомянув в одной фразе: "В 5-м корпусе 3-й армии был солдатик по имени Жан Маккар; там он и умер". Книги о войне же не пишутся ротами и корпусами, здесь лучше всего подтверждается, что трагедии подобного масштаба лучше всего демонстрируются на примерах отдельных судеб. Приходится волей-неволей сделать zoom in до подноготной отдельных людей. 2-му полку не сопереживаешь. Сопереживаешь Оноре - солдату, с детства любившему сироту Сильвину в услужении у дяди Оноре, девушку, ждавшую друга с войны, но между делом соблазненную прусским шпионом Голиафом и родившую от него ребенка. И после такого приближения начинаешь задумываться о промежуточных вариантах, иначе смотришь на фразы вроде "одному из артиллеристов оторвало голову снарядом" - вот он появился в одной фразе и исчез, а история не менее сложная, чем у Оноре. Это сопереживание трудно продержать, когда объектив отдаляется и опять останавливается на роте, полке, армии. Такие изменения масштаба происходят постоянно.

Благодаря жестокостям франко-прусской войны, описанной в "Разгроме", роман может похвастаться редчайшей для Золя особенностью - приятными, честными, прямыми персонажами. Предполагаю, что именно мелкие подробности невыносимой и опаснейшей военной жизни позволили Золя отвести душу, создав таким образом баланс. Его герои страдают, но не из-за подлости соседа и собственной слабости, а из-за того, что война вокруг. Можно и приятных людей описать. Жан Маккар, какое бы безразличие он не вызывал в "Земле", здесь ярких красок не приобретает, но проявляет себя нормальным, приличным человеком (повторюсь, редкая жемчужина в куче Ругон-Маккаров). Таким же по-хорошему человечным выглядит Морис. Вот уж где Золя позволил себе выглядеть сентиментальным, введя настоящую дружбу героев, из тех, когда товарищей под пулями с поля боя выносят. Те же теплые отношения, пусть и очень сдержанные, сложились у Жана с Генриеттой, овдовевшей в ходе романа сестрой Мориса; хотя после нескольких сцен Золя перестал расточать дружбе Жана и Мориса возвышенные слова, по ним начинаешь скучать, когда судьба разводит этих героев, оставив раненого Жана на попечение Генриетты, а Мориса отправив в Париж и заперев за ним путь к возвращению осадой Парижа прусской армией.

События Парижской коммуны 1871 года описаны довольно подробно - кое-что скорее как в учебнике (освежает события в голове), но вообще не жалеешь, что отдельный роман Ругон-Маккаров Коммуне не достался. Действие мы наблюдаем глазами Мориса, противодействие - Жана, добравшегося на горе некоторым до Парижа, и вторая часть, конечно, куда эмоциональнее. Отчасти за счет того, что происходит при встрече Мориса и Жана. Это событие, чтобы без спойлеров, напоминает в который раз, что читаешь Золя. Даже с появлением Генриетты (чудесная женщина, напомнила по стойкости среброволосую Каролину из "Денег") домик, соединивший наконец троих героев, не превращается в уютное гнездышко: вокруг горит Париж, Жан измучен чувством вины и ужасом от расстрелов коммунаров, Генриетта еще не оправилась от смерти мужа и не меньше терзается привязанностью к Жану, а Морис, скажем так, их разводит в стороны. Золя не просто так Золя. Он не может побыть сентиментальным, чтобы потом не пнуть больно. Подвываешь, как обиженная собака, зализываешь раны и возвращаешься к следующему Ругону или Маккару.

Когда-то давно поставил перед собой цель прочитать все (или все основные) романы Золя из цикла о Ругон-Маккарах, и логичным звеном в этой цепи стало знакомство с предпоследней книгой в нем под названием "Разгром". Кстати знаю, что многие путают эту книгу с одноименным романом нашего соотечественника, Фадеева, которая, конечно же, написана про совсем другую эпоху, но на схожую военную тематику. Главный сюжетный стержень обеих книг правда похож - война. Поскольку Золя описал на фоне своей саги историю Второй Империи во Франции, то естественно, что почти завершающая повесть о Ругон-Макккарах говорит о ее падении. Итак, еще в предыдущей по сюжету «Нана» началась т.н. Франко-прусская война 1870-1871 гг. Поскольку в данной книге само название является спойлером, то иллюзий по поводу исхода войны читатель даже далекий от истории не строит. Главный герой, Жан Макар (герой другой книги того же цикла «Земля» ), идет на войну добровольцем, где сталкивается с достаточно пестрой компанией жуликов, праздных людей, отправившихся на войну от скуки, впрочем, люди серьезные во французской армии тоже появлялись. После серии ссор с молодым парижским интеллигентом Морисом они становятся просто неразлучной парой друзей, и в течение книги несколько раз спасают друг друга от смерти в бою и не только. Конечно, почти 1/4 часть книги занимает центральная битва той войны, сражении при Седане, в которой французские императорские война потерпели сокрушительно поражение, а сам император Наполеон III попал в плен (кстати это тоже герой книги, появляющийся достаточно регулярно в повествовании). Разумеется, книга очень пристрастна, как, собственно, и любое другое творение Золя (вероятно, искусство в любом случае очень эмоционально), так что и финал для своих героев автор выбирает не только неожиданный, но и где-то очень показательный для него самого, так он выражает отношение к тем событиям.

В общем, роман мне понравился. Я вообще фанат Золя, поэтому для меня каждая новая прочитанная у него книга - это радость. Однако не знаю, стоит ли тогда рекомендовать книгу к прочтению всем? Я бы сказала так - если Вы хотите побольше узнать о истории Европы в XIX веке на фоне интересных и непошлых любовных линий, то почему бы не взять в руки именно "Разгром"? Хотя если честно, эта книга, по моим сведениям, не переиздавалась давно, и, вероятно, читать придется в электронном варианте (лично я специально покупала букинистический экземпляр). Во всяком случае, после прочтения Вы узнаете больше о Парижской Коммуне и войнах позапрошлого века, что меня, как историка, не радовать не может!

Читая цикл "Ругон-Маккары", изо всех сил предвкушал, как доберусь до "Разгрома". Ведь если Золя создаёт такие шедевры, описывая биржевые спекуляции или разорение прачки, то как же он развернётся, описывая крах империи! Ух, какое будет чтиво!

Добрался. Как оказалось, ожидания были несколько завышенными, и вместо неземного удовольствия меня ждало книжное разочарование года. "Разгром" просто никакой — во всяком случае, по меркам Золя. Он и близко не выдерживает сравнения с "Человеком-зверем" и "Западнёй", в лучшем случае его можно сравнить с наивно-сусальной "Мечтой". Хотя и она, как по мне, получилась лучше.

Основные претензии:

1. Поразительно, но такой великий мастер, как Золя, внезапно забывает, что у книги должен быть сюжет — желательно, интригующий. Например, на первых 200 страницах в "Разгроме" не происходит вообще ничего — до смерти уставшие солдаты маршируют от одного никому не известного населённого пункта к другому, попутно жалуясь на голод, жажду и стёртые ноги, а потом их внезапно отправляют маршировать в другую точку (столь же неизвестную). Да, я понимаю, что так автор хотел показать бестолковость французского командования в той кампании, но 200 страниц, серьёзно? Кажется, решить задачу можно было бы быстрее и изящнее. Во второй половине книги сюжет чуть ускоряется, но не так, чтобы сильно. Финальная сцена на баррикаде исключительно хороша, но я не уверен, что рекомендую вам читать столь увесистый роман ради неё одной.

2. Плосковатые герои. Сам не верю, что пишу такое о боготворимом мной Золя, но в "Разгроме" всё именно так. Есть Жан — весь такой человек из народа, честный патриот, Платон Каратаев седанского разлива. Есть Морис — городской декадент без корней и убеждений, этакое олицетворение упадка и разложения. Вокруг них и разворачиваются довольно предсказуемые события, а их соседями по страницам являются какие-то уж совсем двухмерные ребята, написанные в два-три мазка. Излишне уточнять, что особого интереса и какой-то эмпатии никто из них в итоге не вызвал.

3. Проблемы с выбором жанра. Такое ощущение, что Золя так и не решил, что он хочет написать — роман или историческое исследование. В итоге, как всегда и бывает в таких случаях, получилось ни то ни сё. Если это роман, то он начисто испорчен длинными пассажами вроде:

"Здесь было только двенадцать тысяч человек, это все, что осталось у генерала Феликса Дуэ от 7-го армейского корпуса. Вызванная накануне 1-я дивизия отправилась во Фрешвиллер, 3-я еще находилась в Лионе; и генерал решил покинуть Бельфор, двинуться вперед со 2-й дивизией, резервной артиллерией и неполной кавалерийской дивизией. В Лоррахе были замечены огни..."

Если что, из таких кусков состоит добрая четверть книги. Я понимаю, что такое было бы уместно в военно-историческом труде авторства Бивора или Кигана, но у нас же тут художку обещали, я не планировал читать её с картой! Но и историческим исследованием это всё, конечно, не назовешь. Давно говорю, что такая стилистическая неопределенность в 99% приводит к краху. Или к разгрому. Или к "Разгрому".

4. Политическая однобокость и ура-патриотизм. Опять же, не думал, что такого хейтера Второй империи можно будет в подобном обвинить, но факты налицо — в романе слишком уж много сцен, где пруссаки описаны как какие-то животные. Подозреваю, что кого-то (особенно на постсоветском пространстве) покоробит также и описание коммунаров, которым Золя, мягко скажем, не симпатизирует.

Прочитал роман, чтобы получше проникнуться атмосферой эпохи после "Парижа в руинах" Себастьяна Сми. Как выяснилось, иногда нон-фикшн оказывается куда атмосфернее художки.

Напоследок напрашивается мысль, что иногда обилие материала — это проклятье для автора. Вот, например, спивающаяся прачка из "Западни" действует в более-менее ограниченных рамках, Золя всё про нее понятно, поэтому он детально продумал все развилки, отбросил неинтересное и сделал безусловный шедевр. То же самое с "Человеком-зверем". А в глобальных темах, как в случае с "Разгромом", он похоже, склонен был слегка терять нить и увязать. Ведь и про импрессионистов в "Творчестве", как по мне, средненько получилось.

3/5. Одна из двух худших книг цикла.

Предпоследняя книга из цикла Руггон-Маккары и книга, которая мне понравилась меньше всего. И вовсе не потому, что она слабее других, но тема, которая описана в этой книге, мне неинтересна, а людских линий там меньше, чем всего остального. Книга о войне. И немного о Парижской коммуне, но тоже больше с точки зрения войны, уже гражданской. Вообще еще один пример неустаревающей классики, причем если бы последующие правители брали с нее какие-то уроки... Война зачастую вызывает революцию и гражданскую войну. А еще как находятся те, кто наживается на войне. И все это: война, и революции, а особенно последующая гражданская война, это все очень страшно. И Золя превосходно это все описал. И как "брат" идет на "брата". Почему же мне тогда не пришлось по душе? Не потому что я вообще не люблю читать о войне, но просто уже после написанного Золя была революция 1917 года, гражданская война, Великая отечественная война, которые были куда страшнее и кровопролитнее, чем то, что описывает Золя. И масса замечательных произведений, описывающих все это, плюс нынешняя СВО, поэтому Золя не воспринимается так ярко. Ну и чтение Акинтьева не добавило яркости в книгу.

О, эта армия отчаяния, армия гибели, посланная на верную смерть ради спасения династии! Вперед! Вперед! Без оглядки, в дождь, в грязь, к уничтожению!

Как так получилось, что за книгой Ремарка последовала книга Золя со схожей тематикой, я и сама не знаю. Но, раз уж получилось, то удержаться от сравнения этих двух абсолютно разных по духу и настроению книг я не смогла. Так вот, если война Ремарка отзывалась во мне воспоминаниями и казалась чем-то знакомым, то война Золя - ужасная, кровавая, отдающая гнилью и разложением, отравляющая все вокруг, оставляя после себя пустые гильзы и пепелища. И если от войны Ремарка у вас слезились глаза и по коже пробегали легкие мурашки, то от войны Золя волосы встанут дыбом и по лицу разольется мертвенная бледность. Конечно, Золя очень увлекся и уж очень глубоко ушел в ориентировку по местности, подробное расписание битв и дислокаций (глубокие познания данного периода в истории Франции обязательны, да и подробная карта местности под рукой будет только плюсом), но о такой войне я еще не читала. Честно, надеюсь, что никогда и не придется. Но, с другой стороны, ведь за это я и люблю Золя - никаких тебе сюси-пуси - сплошной натурализм, пусть даже и такой вот мерзкий.

К концу сияющего воскресного дня косые лучи солнца на самом краю небосклона озаряли огромный город жгучим алым светом. Казалось, это - кровавое солнце над безмерным морем. Стекла бесчисленных окон накалились, словно их разжигали невидимые мехи; крыши воспламенились, как пласты угля; желтые стены, высокие здания пылали, потрескивая в вечернем воздухе, как вспыхивающие вязанки хвороста. То был последний огненный сноп, гигантский багровый букет; весь Париж горел, словно исполинская вязанка прутьев, словно древний, иссохший лес, взлетал сразу в небо стаей крупных и мелких искр. Пожары не прекращались; все еще поднимались большие столбы бурого дыма; слышался протяжный гул - может быть, предсмертный хрип расстрелянных в казарме Лобо; а быть может, радостные крики женщин и смех детей, обедавших на террасах ресторанов после приятной прогулки. Дома и здания были разграблены, мостовые разворочены, но среди всех этих развалин и страданий на пламенеющем царственном закате, закате того дня, когда догорал Париж, снова шумела жизнь.

Франко-прусская война 1870-1871 годов. Кровавое месиво при Седане из людских и конских кишок. Не все отличаются патриотизмом. Да и вообще о каком геройстве может идти речь, когда сами генералы не понимают как вести свои войска, и куда. Император озабоченный своей болезнью из последних сил движется вслед за своим обреченным войском. Ни общего плана, ни даже карт местности. Пушечное мясо для прусаков, которые уже приготовили свои пуля не для каждого, но для всех.

Среди этого войска затерялся капрал Жан Макар, он честный земледелец, после семейной трагедии снова решил поддаться в солдаты. Его подчиненные тихо ненавидят его, но постепенно он завоевывает их симпатию. А с молоденьким Морисом они почти сроднились. Не раз Жан спасал своего молодого друга то от пуль, то от голода, то от болезней. Жан отдавал последние крохи своего пайка, а оглушенного Жана с поля боя Морис вынес на своих руках.

После разгрома, позорного поражения французов кто-то пытался спасти свою шкуру дезертировав, кто-то решил заработать на войне, одни готовы были перегрызть соседу глотку за крошку хлеба, другие, не думая о себе – самоотверженно помогали обездоленным и раненным.

Золя в своей реалистичности превзошел себя, так и воротит от смердящих полей Седана, противно смотреть как мародеры стаскивают вещи с мертвецов, а вчерашние буржуа с остервенением рвут ещё трепещущую плоть.

Жан смог выжить на этой войне, но это было для него началом. Самое страшное для него были не Седан или плен на полуострове, а Париж. Некому управлять городом, некому управлять страной. Тут уже нет надоедливых немцев, только французы. И как в этом братоубийстве, когда кровь застилает разум, сохранить человеческое лицо, как сохранить хладнокровие?