Гадючник

"Говорящее" название книги не оставляет сомнений в том, что автор не будет проявлять отеческую снисходительность к своим героям. И, забегая вперёд, можно сказать, что его беспристрастный анализ их индивидуальных качеств и взаимодействие этих самых качеств как соединяющие единую цепь звеньев, позволили Мориаку создать сумрачную галерею одиозных личностей.

Повествование ведётся от лица находящегося при смерти богатого адвоката. Первую часть можно условно назвать исповедью, обращённой к его жене Изе. Вторая часть посвящена воспоминаниям Луи Калеза и его нравственному преображению, последовавшему за переосмыслением жизненных приоритетов.

В первой части все мысли героя направлены на ненависть к своей жене и детям, на собственные непроработанные обиды и непредъявленные претензии. Они разъедают его изнутри и вгоняют в глубокую тоску о несбывшейся жизни. Теперь его первостепенной задачей становится лишить во что бы то ни стало предателей и лицемеров средств к существованию. Он жаждет, чтобы после его смерти всё семейство Калез пошло по миру если и не с протянутой рукой, то хотя бы без атрибутов привычного комфорта.

Тут надо отметить, что домочадцы престарелого адвоката действительно симпатии не вызывают. Они озабочены не здоровьем угасающего отца, а тем, как поровну поделить его имущество и накопленные капиталы. К слову сказать, Луи Калез был более, чем состоятельным человеком. Мещанин по происхождению он рано научился ценить возможности и власть, которые дают деньги. Но природная жадность и болезненные воспоминания о пережитой бедности сделали из него патологического скрягу, не умеющего и не любящего эти деньги тратить. Что, разумеется, лишь способствовало сохранению и преумножению капитала.

Пожалуй, не ему одному можно вменить в вину разлад внутрисемейных отношений. Жена не настраивала детей против отца намеренно, но так получалось, что она всё время была рядом, а его никогда не было. Дети выросли не зная отцовского внимания, а его недостаток восполнялся гиперопекой матери. Отношения же между Луи и его женой разладились практически в первые годы брака, продолжившего существовать по инерции.

Во второй части минорные настроения никуда не исчезают, но из минора "агрессивного" переходят в минор "печальный". Старый скряга осознаёт, сколько времени было потрачено впустую, сколько глупых обид было проглочено, подпитывая вселенское отчуждение, сколько слов было не высказано, а сколько было высказано зря.

К сожалению, и мы это видим на примере Луи Калеза, иногда признание собственных ошибок приходит слишком поздно. Приходит тогда, когда уже невозможно ничего изменить и больше некого прощать.

С чем у вас ассоциируется название "Клубок змей"? У меня в первую очередь с женским коллективом и только потом уже с семейством. Ассоциация сработала - здесь змеи как раз любимое семейство, тот еще гадюшник оказался. Хотя у рассказчика этой книги клубок змей поселился в душе. Но по порядку. Рассказчик - состоятельный, преуспевающий адвокат Луи Калез. Сейчас, на смертном одре, он решил привести свои делав порядок. И разбор превратился в воспоминания и анализ прожитых лет, отношений, ошибок. Главный герой при описании событий относится к себе не предвзято, он видит и понимает свои ошибки и промахи. Да, хотелось бы вернуться и что-то исправить, но увы - фарш назад не провернешь. Луи Калез - сын мещанки, которая всю жизнь пахала, чтобы обеспечить себя и ребенка, чтобы заработать, чтобы не ... И в итоге в их доме бог и кумир - деньги, даже не так, а вот так ДЕНЬГИ. Ради них, ради их приумножения нужно жить и работать. А вот тратить - нельзя, денег должно быть много. И вырос Луи Калез таким Скруджем на французский лад Первая часть книги - это письмо-исповедь жене Изе. Наконец, спустя почти 50 лет брака, он выплеснул свои обиды. Хотя, скажи он их сразу, может, и жизнь бы прожил счастливее. Молодая девушка дворянских кровей и богатый молодой адвокат. Казалось бы могла при желании получиться счастливая пара, но неосторожное признание жены о бывшей сердечной привязанности - и на этом на счастливой семейной жизни можно было поставить крест, между молодыми стала стена отчуждения, недоверия. Не сложилось. Не сложились и отношения с детьми. И когда дети выросли, отношения не получилось наладить. Луи Калез тихо ненавидел своё семейство и этой ненавистью разъедал самого себя. Подлецы и предатели - так думал адвокат о своих родных. Луи Калез пишет письмо и продолжает думать, как не оставить ничего своим детям. Он открыто в этом письмо говорит о своих планах. О том, что дом и другую недвижимость, он им оставит, не получится продать, а вот акции - их он думает продать, чтоб не досталось. А что делать с деньгами? И вот здесь новая сложность. Луи Калез всю жизнь работал и зарабатывал, а тратить так и не научился и сейчас уже поздно. Письмо писалось не в один присест, довольно длительное время заняло написание этой исповеди-планов. Прошло несколько дней и тут уже Луи пишет, что акций нет, он их продал. Вот удивятся "любимые" детки. Ведь они думают, что он глухой, как пень, а некоторые любимые родственнички в открытую называют его "старым крокодилом" и эти детки думают, что он не слышит, как он, шепчатся по углам, а иногда даже не утруждают себя говорить тихо, их волнуют его деньги. Сколько этих денег, кому он их оставит, будут ли какие-то ограничения. Ведь у многих любимых родственничков сейчас денежные затруднения и они очень-очень хотят денег и побольше. Поэтому и не удивительно, что у Луи Калеза совсем нет желания оставлять своç добро этим родственничкам. На любимых детях сюрпризы не закончились. По молодости Луи Калез гульнул и у него есть внебрачный сын. И тут светлая мысль пришла в голову адвокату - вот этому сыну и оставлю всё. Но сначала решил познакомиться. И здесь тоже разочарование, хотя и сын чем-то похож на него, не только внешне. Проходит время и у него планы опять поменялись, он решает все нажитое оставить детям. Пусть сами делят, как хотят. Он устал. Устал от всего. И от такой жизни, и видеть, как родные ждут его смерти, как уже сейчас делят, планируют. Он хочет покоя. На последок, чтобы так откровенно не ждали его смерть, он решает открыть свою волю детям и размер наследства, дал полную опись. Как удивились детки... Уже готовый умереть, Луи Калез получил еще один шок - умерла жена... её смерть стала тем толчком, который совсем перевернул его мысли. Тяжело наверно на седьмом десятке менять своё мировоззрение... Дальше письма сына Гюбера, дıчери Женевьевы и внучки Янины. И вот здесь ждал меня шок. Да, я не высокого мнения была о его детях, но сын - это же какой дрянной человечишка! Я пока читала, у меня одни маты на языке вертелись. Даже представляла его самодовольную рожу, когда он писал эти письма, как любовался собой. Скот. Книга очень интересная, хотя местами эмоционально тяжелая, написано легко, читается на одном дыхании. Навряд ли кого-то оставит равнодушным...

В невидимой нише бренной реликвии, под ритм неповторимой вечности, маятник сердца человеческого мерно раскачивает жизнь на кровеносных цепях завещания судьбы. Дробь его подвластна давлению энергии извне: невозможно противостоять непреодолимой силе необъятной длани Вселенной. А дерзкие импульсы, сотрясающие толчками чувств хрупкий микрокосм под кровавой оболочкой, создают гармонию унисона внешним влияниям. Но искажение воздействия одного из незыблемых источников движения шестерёнок жизни истощает вибрацию пульса… И тогда маятник сердца покрывается налётом защитного враждебного самолюбия, добровольно пропитывая истерзанные пружины ядовитым раствором ржавой анестезии.

Сердечный маятник Луи Калеза казался безнадёжно сломанным механизмом, не подлежащим восстановлению. За его усталыми плечами треликое колесо времени уже совершило 68 безумных оборотов. Из них почти 50 буйных волн сотрясали сердце, жестокими ударами приливов и отливов чувства и равнодушия. Ведь помнит он, как в прочную мякоть маятника впилась незримая заноза, неловко оброненная молодой женой на восходе их мнимого счастья. Как зыбкая тень неизвестного мужчины заняла зияющую брешь между двумя душами на постели, душным пятном пустоты проникая между двумя обнаженными телами, тлетворным дыханием обмана наполняя благоухающий сумрак любовного алькова… Боль разлилась по венам с бешеным шипением. Разум, вероломный заклинатель сознательных змей, разбудил острые головки чешуйчатых воспоминаний: Луи - мещанское дитя, взлелеянное постыдной скупостью заурядных чаяний; состоятельное отродье крестьянской почвы, условно отверженное привилегированной горстью венценосных снобов; пылкий адепт изящного разоблачения безыскусного христианского благочестия буржуазной паствы; безобразный блик в лучах радужной иллюзии быть любимым Изой, милой девушкой дворянских кровей… Как он мог поверить в искренность любви избранницы? Сердечное стаккато Луи приостановилось. Едкий поток молчания, обрекший семью на 50 лет кричащего беззвучия, отравил жизнь под сенью безучастного неба. Ущемленный нерв обострённого самолюбия, умноженный на искалеченный остов чувства, позволил Калезу самовольно покрыть ржавой болью маятник собственного сердца. Любовное пестование жестокости и подозрительности к самым близким исказило движение жизни, вызывая коррозию чувств сердечного механизма… И теперь, когда Луи умирает, терзаемый грудной болезнью, он нервно щупает узловатыми пальцами измятую рубашку под левой ключицей, в безмолвии вопрошая то, что сокрыто под лоскутом ткани и комком плоти: ты ещё здесь, сердце? Поверьте, книга ответит не только ему, но и сердцу взволнованного читателя.

Исповедь, выполненная в предсмертном порыве изобличения пороков атрофированного сердца, изложена в доверительном признании слепому листу тусклого дневникового поверенного. Луи Калез воплощает попытку избавиться от обета молчания посредством откровенных излияний, выполненных чернильными строками боли. Беспощадным дровосеком он отсекал от себя близких, заботливым садовником прививая к сердцу низменные чувства. Намеренная жестокость, бездушная скупость, навязчивая подозрительность, благоговейно культивируемые Луи, становились живым щитом между усталым сердцем и неусыпной болью. Удушливый эгоизм за защитным барьером обособленности медленно сжимал героя в объятиях отчаяния... Как бы не раствориться в тлетворном чаду собственных чёрных иллюзий? Неужели только смерть способна исцелить маятник сердца, покрытого ржавчиной? Может, от избытка ледяных прикосновений равнодушия оно и стало лишь металлическим аксессуаром? Может, только чистота чужого тепла способна завести маятник жизни, вдыхая пульс в озябшие вены? А теперь, когда Луи умирает, его потомки влачат свои внутренние механизмы холодного бремени безликих алчных страстей. И это самое жестокое отцовское отмщение…

Многогранный «Клубок змей», созданный Франсуа Мориаком, заставляет сердце читателя быстрее отбивать галоп пришпоренного пульса. История, балансирующая на грани благочестивого равнодушия и разъяренной любви, проникает между клапанами сердца, застывая занозой напоминания о том, что сердце человеческое - маятник жизни, которому порой так необходима заботливая рука любящего мастера.