Soldier's Pay

Это был дебют фолкнера. И надо сказать, получилось очень даже и не плохо. У ремарка, например, вышло куда как хуже. Но все же поставила три с плюсом. За что. За совершенно идиотскую любовную романь. В общем, это не фолкнеровское расписывать банальные тужуры и лямуры. Причем, совершенно. Ему надобно писать суровых мужчин, которым по большому счету плевать на женщин и всякие там любови. Ибо нет ничего важнее дружбы и братства. А ежели любовь все ж нечаянно настигнет, то оно нисколько не исключает всякой там суровости, приверженности братству и так далее. Особенно бесил здесь странно озабоченный перс, типа какой-то там преподаватель в колледже. Впрочем, он заместо работы всю дорогу бегал буквально за каждой юбкой аки старик козлодоев (он там реально лазал в окно к одной мисс) и лично у меня вызывал просто гадливое омерзение вкупе с недоумением. Реально, это существо словно бы вылезло из какого-то романчика в мягкой обложке из вокзального киоска. Вот уже во второй своей книге фолкнер много лучше написал подобного сталкера.

Ну и, собственно, о чем книга. В общем-то, ничего нового. О том, что ежели война не освободительная, то гражданское население как бы и плюет через губу на солдатиков, вернувшихся с войны. И в этом нет их вины, что не отменяет какой-то глобальной несправедливости, что ли. И выхода из ситуации тоже нет.

Такая вот солдатская награда. Пришел солдат израненный с войны, а его невеста закрутила с другим: здоровым, молодым и богатым тыловиком. И прочие граждане ходят и смотрят на него как на уродца из кунсткамеры. И что остается? Родители, люди, потерявшие близких (и то далеко не все) и такие же солдаты, знающие почем фунт лиха, прошедшие через такую же мясорубку. Больше он никому не нужен в этой новой, послевоенной жизни.

Тут, конечно, фолкнер уже написал своего первого пленительного мальчика, слишком прекрасного для обыденной жизни. Любил он убивать самых смелых, достойных и красивых. Прямо аки древние боги. Но он вообще любил хоронить главгеров. Я пока что немного прочитала у него, но в моем фолк. списке все персы остались живы и почти что невредимы, пожалуй, только в его последней книге.

В общем, можно сказать, что первый блин почти что не вышел комом. Чудесные описания южной природы (они у фолкнера действительно очень хороши), прекрасный мальчик - любимец богов и те особые отношения между черными и белыми южанами, в которых северяне не то, чтобы лишние, они вообще не в теме. Навсегда чужаки. Поэтому белый мальчонка у фолкнера находит утешение в объятиях своей черной нянюшки, а не родной матери.

И фраза из книги, полностью раскрывающая суть этих взаимоотношений.

- Фу, черт, делают, что им велишь, а сам чувствуешь себя каким-то... каким-то... (сетует белый джентльмен) - Невзрослым, да? - подсказала она (то есть белая дама) - Вот именно. Будто ты мальчишка, щенок, а они за тобой должны присматривать, даже если точно не знаешь, что тебе от них нужно.

Я столько раз безуспешно бралась за эту книгу, что уже и не помню о количестве попыток. Фолкнер оставался для меня закрытой дверью, за которой угадывалось что-то важное, но я никак не могла подобрать ключ. Мне казалось, что каждое предложение закодировано, и меня охватывало разочарование от собственной слепоты и беспомощности. Но «Шум и ярость» оказывается вскрыл этот сложный код. Потому что вдруг «Солдатская награда» оказалось ясной и понятной. Я больше не спотыкалась о слова, не терялась перед непоследовательными словами и поступками первых страниц, предложения больше не казались вырванными из контекста, разрозненными, отдельными камнями, которые я пыталась собрать. Дверь открылась…

Первое, к чему нужно привыкнуть, что ослепляет и заливает все вокруг янтарным соком – это солнечный свет. Солнце запутывается в деревьях, разрезает напополам пространство, пронзает безукоризненно промытый воздух, высекая искры из мокрых деревьев, бросается в лицо, освещает глаза, просачивается сквозь листья, выпивая росу на заре. «Солнечный свет золотым пухом окружал его», «непорочная нагота солнечного утра», «и видно было, что она живет, питается солнечным светом и медом», «утренний ветер забирался в ее волосы, заливал за ворот, как вода, неся в себе солнечное тепло». Потом – дождь, «миллионами маленьких ног топал по крыше и по деревьям», крупные, теплые капли «тяжело срываются с пухлого скучного неба», «дождь, словно серый с проблесками серебра корабль, летит перед ее глазами». А потом вечер и «ночь была совсем близко: только след дня, только запах дня, только его отзвук, его отсвет на деревьях».

Открыв двери я оказалась в прекрасном из миров. Природа в романе ожила и наполнила все вокруг запахами и звуками, солнечным светом и запахом дождя. Солдаты возвращались с войны, женщины терзались и пытались разобраться в собственных чувствах, подвиг дружбы, подлость мелочности и тщеславия разыгрывали свои сюжеты среди этого великолепия весны и лета. И кажется, что каждая эмоция, не важно боль, зависть, надежда, влюбленность находили созвучие в порыве ветра, солнечном луче или темноте ночи. Природа принимала, впитывала в себя эти бури человеческих невзгод, и каждый день дарила новую надежду. «Старушка-природа все делает оптом, ее ничем не удивишь, уж не говоря о том, что ей дела нет – такие мы, как хотим быть, или не такие».

Дальше...

Этот роман, огромный, бесконечный, яркий, как увеличительное стекло фокусирует внимание на трагедии человеческой жизни. Сюжет, развитие событий, рассказ о том, как кто-то приехал, кто-то остался, кто-то влюбился, женился, кто-то беспробудно пил несколько недель, а кто-то ненавидел весь мир и всех людей – оказывается лишь декорацией. Декорацией для того, чтобы донести до читателя главное – показать ему всю изменчивость человеческой души, показать, что это естественный ход вещей – влюбляться, страдать, забывать. Показать, что человеческое общество по определению такое – эгоистичное и ограниченное, и женщина, которая пожертвовала собой ради малознакомого человека, будет в глазах благочестивых граждан лишь продажной особой, а умирающий, потерявший зрение, искалеченный солдат, почти растение, будет везунчиком, который выжил и счастливо, припеваючи живет, к свадьбе готовится. Вся глупость, бессмысленность, жестокость людей открывается как на ладони. Как будто оказалось возможным увидеть этот мир со стороны.

Я не могу написать привычное «читая этот роман», «язык Фолкнера», «главные герои «Солдатской награды». Не могу потому что этот роман не читаешь, его вбираешь в себя, впускаешь внутрь, охватываешь всеми органами чувств. Потому что нет никакого языка, стиля или слога Фолкнера. Это словно роман без автора, столь органично, неразрывно он сплел свое произведение, что его присутствие незаметно. Он будто бы стал голосом свыше, не божественным, а транслирующим. Он неосязаем, не видим простому глазу. Как высшая форма мастерства, когда произведение в конечном счете столь безупречно, что кажется, его создала сама природа, а не смертный человек. Я не могу сказать ничего о главных героях потому что для меня это одно целое. Каждый из них как пазл, дополняет друг друга при всей непохожести и разности. Калейдоскоп характеров оказывается точно выверенной последовательностью личностей. Каким может быть человек от и до, когда отправными точками координат служат добро и зло.

Я не буду больше ничего писать. Потому что я еще там. Я еще не разрушила чары южного городка Чарльстауна. «Тьма казалась сном остановившегося времени, пересмешник робко пытался его нарушить, и цветы спали, насторожившись, мечтая о завтрашнем утре».

Волна, которая накрыла собой целый город, а, вероятно, не только город, но и всё поколение, и отхлынув, смела всё на своём пути. Я ошибочно поверила аннотации, что эта книга о лейтенанте Мэгоне, который вернулся покалеченным с Первой мировой войны и мы будем наблюдать трагедию того, как он не может вернуться к привычной жизни. От лейтенанта Мэгона остался лишь призрак: он не вполне жив, ничего не видит, ничего не помнит, кроме того, последнего дня, который и искалечил его молодую жизнь. И в книге он появляется довольно-таки эпизодически, да, как призрак: он живёт в воспоминаниях любящих или любивших его людей, потому что тот, кто вернулся, это какой-то другой Дональд, хотя когда-то и был тем самым Дональдом, но очень и очень давно, сотни и тысячи лет назад.

Фолкнер затрагивает в этой книге судьбы множества людей, которые на войне были, не были, или вообще о ней ничего не хотели знать, но чья жизнь из-за событий, происходивших где-то далеко-далеко, всё равно изменилась полностью.

Здесь юная романтичная натура Сесили, которая считала, что так классно и романтично быть обручённой с боевым офицером, лётчиком, писать ему красивые письма, и отказывать многочисленным ухажерам на танцах, говоря, что ждешь жениха с войны, а когда он вернулся она повела себя как последняя трусиха, опозорила и себя, и семью.

Здесь мать павшего солдата, у которой жизнь закончилась там, рядом с ним. Она ненавидит женщин за то, что не выйдут замуж за Дьюи, она ненавидит мужчин, потому что те работают, а Дьюи уже не будет, она ненавидит вернувшихся военных, потому что они, видать, не такие храбрые, раз их там не убило.

Здесь несчастная домработница Эмми, любившая ровно один день в своей жизни, потерявшая надежду, обретшая её и снова потерявшая, уже теперь навсегда.

Здесь хроническая вдова миссис Пауэрс, которой 24 года, но в душе - все 160. Сама себя считает она чёрной вдовой, запретила себе любить, хотеть и вообще наслаждаться жизнью. Куда едет она? И зачем? Как будто она просто хочет сбежать, не осознавая, что сбежать от себя самой невозможно.

И единственный в этой книге человек, которому война, может быть, оказала услугу: совершенно неприкаянный рядовой пехотинец Джо Гиллиген, который ехал с фронта буквально куда глаза глядят, вместе с войной закончилась, казалось бы, и его жизнь: ни семьи, ни дома, ни цели в жизни, и кажется, что его ждет теперь лишь одна бесконечная битва при коньяке. Однако благодаря искалеченному офицеру и рано постаревшей медсестре он нашел дом, отца и даже цель - защитить от толстяка Джонса девушку Эмми.

Я читала у Фолкнера лишь две книги, но как-то обе попали в самое сердце. Боль и грусть наполняют строки его романов. Это совершенно не развлекательное чтение, а то чтение, после которого хочется прогуляться в одиночестве, уложить возникший вихрь мыслей по полочкам. И совершенно точно, Фолкнер для меня стал открытием этого года!