Цитаты из книги The Magus

Это безумие, Николас. Тысячи англичан, шотландцев, индийцев, французов, немцев мартовским утром стоят в глубоких канавах - для чего? Вот каков ад, если он существует. Не огонь, не вилы. Но край, где нет места рассудку, как не было ему места тогда под Нефшапелью.

Потенциальная одномоментность сознания разумных существ действует как пантограф. Не успели мы закончить рисунок, копия уже готова. This potential simultaneity of awareness in conscious beings operates as the pantograph does. As the hand draws, the copy is made.

Я сознавал все издержки такого образа жизни, но не мог бороться с его обаянием. Рассудок отказывался мне служить. I saw the faults in his way of life and at the same time found myself enchanted. That is, unable to act rationally.

Частью по воле рока, частью от рокового безволия он признавал лишь два рода развлечений: совокупление и жратву. Half by desipience, half by proclivity, he had come to live in a world where the only significant leisure activities were coupling and consuming.

Продвигаясь вперед, я в некотором смысле возвращался в действительность. In a sense I reentered reality as I walked.

Я терялся в догадках. Странные люди и звуки, гнилостное зловоние были настоящими, не сверхъестественными; ирреально разве что отсутствие технических приспособлений (потайных комнат, где можно укрыться) и хоть какой-то логики. Conjectures flew through my head. The people I had seen, the sounds I had heard, and that vile smell, had been real, not supernatural; what was not real was the absence of any visible machinery—no secret rooms, nowhere to disappear—or of any motive.

Все это заняло не более пяти секунд. Дверь закрылась, оставив меня в темноте и обдав сандаловым ветерком. Наверное, будь она настоящим призраком, прозрачным и безголовым, я бы не так изумился. The whole business can’t have taken more than five seconds. The door was closed, and I was standing in darkness and an eddy of sandalwood. I think if it had been a ghost, if the girl had been transparent and headless, I might have been less astonished.

Спокойная и лукавая, она и запутывала, и разоблачала; и обманывала, и рассеивала обман. There was something about her mouth, calm and amused, that was at the same time enigmatic and debunking; pretending and admitting the pretense.

...Чем утоляешь жажду? Водой или волной?

Стоило мне увидеть ее, как любовь переполнила меня, вытеснила все фразы, которые я заготовил. Не помню, что в точности я говорил. As soon as I saw her my love for her overwhelmed me—and what I had planned to say. I cannot remember now what I said.

Я три недели безвылазно провел в его доме, мучимый припадками такого самоуничижения и страха, что несколько раз хотел покончить с собой. I lived in his house for three weeks, unable to go out, in such an agony of self-disgust and fear that many times I wanted to give myself up.

Он выслушал меня. Встал, подошел вплотную. Я понял, что он собирается сделать. Он хлестнул меня по лицу, сильно, так сильно, что я до сих пор чувствую боль удара. И сказал: «Вот что я об этом думаю». He listened to me. Then he stood up and came to me. I knew what he was going to do. He struck me hard, very hard, so hard that I still feel it, across the face. Then he said, That is what I think.

У меня не было ни целей, ни надежд. От войны не скроешься. Она лезла в глаза и уши. I was hopeless. And purposeless. One could not escape the war. It was all one saw, all one heard.

Мой лепет, жалкие резоны виделись ей в гораздо более выгодном свете, чем того заслуживали. She took my faltering, my tortured refusals for something far finer than they really were.

Я присосался к любви, как пиявка. Весьма разборчивая пиявка. I sucked on her love like a leech. A very sensual leech.