Отзывы о книге Stambuł

Буквально вчера я дочитала книгу, которую купила почти год назад. Покупка была случайной, незапланированной и необычной. Тогда я улетала из Стамбула, куда приехала вместе с мамой. Кстати, её зовут Гузель, что в переводе с турецкого означает «красивая». Все местные, спрашивающие её имя, думают, что это шутка и что мама просто называет себя «красавицей». На самом деле она никогда не ошибается, представляясь так. Или, быть может, окружающим кажется, что эта иностранка выучила одно турецкое слово и хочет им похвастаться. Так или иначе, мы спешили на рейс, но всё равно хотели что-нибудь купить, движимые фразой «такого мы дома никогда не найдём». Когда дело доходит до покупок, я всегда теряюсь, потому что мне кажется, что мне ничего не нужно. Однако у меня есть список совершенно конкретных вещей, которые я хотела бы иметь, но их трудно отыскать. И вот я бродила по «дьюти-фри» и другим магазинам аэропорта Стамбула, пока мой взгляд не упал на книжный магазин (название, увы, не помню). Прилавки предлагали мне комиксы (кто их вообще читает?), журналы (я любила их в детстве, но теперь не понимаю), романы современных авторов, которые мне не особенно нравятся и кажутся довольно скучными, психологические книги, которые читают все, классику, которая стоит гораздо дороже, чем следует, и так далее. Дорогой читатель, думаю, тебе знакомо это чувство, когда тебе почти навязывают выбор, но ничто по-настоящему не привлекает, и ты грустишь. Именно так я себя и чувствовала, пока не наткнулась на стеллаж прямо в центре магазина. На всех книгах стояло одно имя — Орхан Памук, лауреат Нобелевской премии. «Я читала об этом писателе в турецком путеводителе», — вспомнила я и решила пролистать несколько страниц предложенных книг. Честно говоря, большинство из них показались мне бессмыслицей, потому что я спешила, и единственной книгой, которую я сразу смогла воспринять, оказалась та, где было много фотографий Стамбула и людей. Мне показалось очень символичным вернуться из Стамбула с книгой об этом городе. Так «Стамбул: воспоминания и город» очутился у меня в руках.

Я начала читать, как только села в самолёте на своё место. Первые же строки вдохновили меня и заставили почувствовать, что я связана с городом (речь о Стамбуле) так же сильно, как и Орхан Памук. Помню, как меня захлестнула эта фраза: «Судьба Стамбула — это моя судьба: я привязан к этому городу, потому что он сделал меня тем, кто я есть». Я была словно болтушка, тревожила маму и описывала ей послание, скрытое за этими словами. Конечно, она соглашалась, потому что Стамбул сделал её собой и тоже. Моё возбуждение утихло, когда я начала засыпать. Я забыла о книге, о городе и о том, что через несколько часов окажусь в родном городе. Говорю искренне — я не притрагивалась к книге до мая. Позор мне. Я даже снова побывала в Стамбуле два месяца назад, но книга по-прежнему праздно лежала на полке. Не знаю, что случилось, но я решила дать ей шанс. Лучший способ дочитать что бы то ни было — носить книгу повсюду с собой. Лично я легко начинаю скучать, и книги становятся моим спасением в школе, в автобусных поездках, в кафе. День за днём я всё больше увлекалась, наслаждаясь тем, как Орхан Памук описывает детство и то восприятие мира, которое было у него тогда. Однако как только начинался отрывок о каком-нибудь очередном художнике или писателе, которым он восхищается, я уставала. Порой я даже засыпала с книгой в руке прямо во время чтения. Я не могла понять, зачем нам, читателям, знать всех этих людей. Лишь к концу книги я осознала, что личность Орхана Памука тоже была в какой-то мере выстроена этими людьми. Это был приятный месяц изучения новых понятий, нового мира, новых мыслей, потому что я всегда склонна сосредотачиваться на чём-то конкретном и быть довольно строгой к себе. Но Орхан Памук изменил это для меня.

Возможно, это прозвучит странно, но я познакомилась с Орханом Памуком до того, как прочитала какие-либо его романы. Уверена, вы слышали о «Музее невинности», «Меня зовут Красный» и «Снеге». Что ж, я о них не слышала, когда стояла перед кассой в Стамбульском аэропорту. Но за прошедший год я узнала, что он написал много великих вещей. Например, я даже начала слушать аудиоверсию «Музея невинности». Потом ходила в театр на премьеру спектакля, основанного на этом романе. Так или иначе, Орхан Памук всё время был рядом, мягко напоминая мне прочесть его мемуары. Я их прочла. Я пишу эти строки, а книга лежит передо мной раскрытой, поэтому постараюсь описать всё, что мне полюбилось, отрывок за отрывком (а то, что утомляло, пропущу). «Другой Орхан» встречает нас на первой же странице. Это изображение маленького мальчика с оленьими глазами, который описывается как ребёнок, ощущающий своего «призрачного двойника». Орхан Памук пишет, что всю его жизнь сопровождала другая версия его самого, которая жила в другом доме и другой семье. Он упоминает, что иногда любит размышлять о том, чем занят сейчас «другой». Выиграл ли тот Орхан ещё одну лотерею и живёт ли в более счастливой семье? Или в другой стране? Мне очень понравилась мысль о том, что семья, страна, город — все они ожидают от нас любви, и в конечном счёте мы любим их до безумия, но что, если мы заслуживали лучшего? Эта мысль заставила меня подумать и о «другой» Ассоль. Что она делает прямо сейчас? Быть может, она счастливо бродит по улицам Стамбула? Наверное, я никогда не узнаю, но мне тепло от осознания, что она, должно быть, живёт в другом теле и в другом месте, но при этом всё равно остаётся мной. Когда я рассказываю о своём детстве, мало кому близко то, что я говорю. Возможно, я была странной. Возможно, люди просто не хотят принимать своего внутреннего ребёнка. В последнее время я вспоминаю очень многое: самодельный домик для фей, который я построила, мою глупую веру в то, что у меня есть суперспособность и я могу управлять ветром, игры, в которые я играла сама с собой и плюшевыми игрушками из Икеа. Это воспоминания, которые долго не появлялись в моей голове. Думаю, именно Орхан Памук разбудил их. Он описывает, как снова и снова входишь в одну и ту же гостиную и рассматриваешь её в сотый раз. В детстве я обожала делать то же самое (приходя к бабушке с дедушкой, я разглядывала деревянные полки, которые видела уже раньше, пристально вглядывалась в портрет мамы, который мне показывали прежде, и так далее). Однако было кое-что, чего я не переживала, будучи маленькой девочкой, — например, я никогда не влюблялась во всех встречных подряд, потому что не была такой доверчивой. И мир не становился чёрно-белым, когда я расстраивалась. То, что у нас с Орханом Памуком общее, обычно довольно просто: любовь к аквариумам, связи в нашем сознании, которые невозможно разорвать, игра, когда смотришь на фары машин и пытаешься угадать, добрая она или злая, разглядывание облаков. По каким-то причинам это — сходство между мужчиной, родившимся в 1952 году в Стамбуле, и девушкой, родившейся семнадцать лет назад где-то в Евразии. Орхан Памук познакомил меня с понятием «хюзюн» (меланхолия с турецкого) — чувством, которого достигаешь именно в попытке его достичь. Это своего рода замкнутый круг, который называют также «чёрной болью» и который может проявляться в формах страха смерти, любви, поражения, в напитках и еде. Аристотель говорил, что меланхолия/хюзюн — это «чёрная страсть». Я бы назвала это болью, несущей в себе какие-то невероятно красивые истории, за которыми стоит страсть. Для жителей Стамбула это чувство общее для всей общины, и они «впитывают его с гордостью». Писатель говорит обо всех них и приводит множество примеров того, как действует хюзюн: люди несут его из славного прошлого, вглядываются в самые простые предметы и находят в них очарование. Стамбульцев хюзюн не опустошает, они на самом деле благословлены этим поэтическим явлением, которое невозможно объяснить иностранцам. Оно заставляет их читать жизнь и историю города задом наперёд. Я надеюсь когда-нибудь тоже его ощутить. Там вы найдёте и простые, бытовые описания Стамбула: продавцов симита, безумное дорожное движение, Босфор, то, как всё замирает в 9:05 утра 10 ноября. Мне стало хорошо на душе, когда я поняла, что уже знакома со всем, что описывал Орхан Памук. Но лучше всего мне стало при чтении последних страниц. Мне невероятно понравилось, как автор описывает Бога, который для него — женщина. Это нечто необычное, особенно для человека, рождённого в мусульманской стране. Нужно ли говорить, какую радость я испытала, читая о Босфоре? О, да. Для меня стало огромным сюрпризом то, что жители Стамбула могут пойти на побережье, когда пожелают, и им не нужно ехать часами, чтобы увидеть воду. Мне никогда не доводилось испытать ничего подобного. Что ж, я до сих пор искренне потрясена «устройством» и пейзажем Стамбула. Он такой самобытный. Я уверена, что другого такого города, как Стамбул, не существует. Моё сердце, моя душа и моё тело не перестают думать о нём. И все трое искренне верят, что и я там — своя. Рано или поздно я буду плакать где-нибудь в Стамбуле, а потом вспомню, что всегда могу пойти к Босфору.

Помните, я говорила о «Музее невинности»? Что ж, теперь, когда я знаю Орхана Памука, я могу видеть, откуда растут корни. Автор описывает свою первую любовь как раз в одной из последних глав. Он также даёт несколько намёков на имя девушки, сообщая, что с персидского её имя можно перевести как «чёрная роза». Я провела небольшое исследование и пришла к выводу, что её, должно быть, звали Гюльсиях. Правда, это не традиционное персидское или турецкое имя, но всё равно звучит красиво и в каком-то смысле экзотично. Оба они были очень молоды. Орхан Памук описывает её как свою «любовь с ароматом миндаля». Время от времени она позировала ему в апартаментах Джихангир (до начала писательской карьеры он учился на архитектора и очень любил рисовать), которые, насколько я помню, принадлежали его матери. Это ясно напоминает мне о том, как Кемаль приглашал Фюсун (которая тоже была юной) в апартаменты «Мерхамет». Итак, говорил ли писатель о своём собственном опыте? Можно ли заключить, что каждая книга так или иначе связана с историей его жизни? Любопытно, что Гюльсиях исчезла так же быстро, как и Фюсун, и больше никогда не связывалась с Памуком. Автор не даёт чётких объяснений или разъяснений, что эти подсказки были оставлены намеренно, но мне хочется верить, что это так. Также я заметила параллели между Кемалем и Орханом. Оба пережили один и тот же тип хюзюна и привязанности. Только Памук был привязан к городу, в то время как вымышленный персонаж не мог забыть свою любовь. И последнее, но не менее забавное: разве не примечательно, как имя Фюсун рифмуется с хюзюн?

На последних страницах Орхан Памук рассказывает нам о нескольких ссорах с матерью и о том, как ему всегда хотелось уйти из дома после таких ссор. Отказавшись от архитектуры, Памук решил бросить и университет. Конечно, его матери это не понравилось, и она начала протестовать, потому что «что люди-то скажут?». Но Орхан не послушался и сказал: «Я буду писателем». Он оставляет читателя без дальнейших подробностей, мысленно подразумевая, что мы и так знаем, что произошло дальше.