Андрей Платонов

Столько я писал о том, что в биографиях должно быть больше о творчестве и меньше о личном, и вот, пожалуйста, нарвался, — баланс нарушен в обратную сторону. В работе о Платонове Варламов уделил процентов двадцать от всего текста жизни советского писателя и восемьдесят — творчеству. И это совсем не то, чего ожидаешь от биографического романа.

Трудность при исследовании жизни Платонова, несомненно, состоит в том, что информации о его личном не так уж и много. Мы знаем какие-то основные вехи платоновского пути вроде мелиораторской карьеры, женитьбы на Марии Кашинцевой и мучительной гибели от туберкулеза (сначала сына писателя, а потом и его самого), но большинства подробностей его личной жизни не знают ни «платоноведы», ни тем более широкая масса читателей. Связано это и с естественной замкнутостью писателя, и с малочисленностью документального наследия, оставленного Платоновым после смерти. Дневников у него не было, а знаменитые «записные книжки» дают только обрывочное представление о деталях жизни Андрея Платоновича.

Соответственно, выбор пути исследования через сопоставление творчества Платонова с общеизвестными сценами его жизни кажется наиболее разумным и научным. Однако не стоит забывать, что и этим путем нужно следовать верно, не начиная плутать где-то на середине и не сворачивая на обочину в самых неподходящих участках дороги. Да и перекоса в одну или другую сторону по-хорошему быть не должно, ведь иначе биограф рискует написать литературоведческую работу о творчестве, а не жизнеописание с примечаниями из библиографии.

Ключевая загвоздка книги в том, что читать с интересом её сможет лишь тот, кто хорошо знаком с большинством произведений писателя — «Котлована» и «Чевенгура» вам будет недостаточно. Повествование романа выстроено таким образом: зарисовка из жизни Платонова — массив текста о произведениях того периода — зарисовка — массив — сравнение массивов — зарисовка — массив, — и так 500 страниц. Причем корпус о творчестве по большей части состоит из цитат и получается, что читателю приходится какими-то урывками читать рассказы, повести и романы Платонова и параллельно пытаться запомнить что, где, когда и почему, хотя и при чтении оригинальных текстов сделать это непросто. Качество книги от этого не снижается, а вот процентное соотношение между научным и популярным резко смещается в сторону первого, и будущий читатель должен об этом знать.

Настоящий недостаток романа в другом. Варламов несколько раз обозначает ключевые события из жизни Платонова, но никак их не объясняет. Например, некоторое время Платонов находился под следствием по делу мелиораторов, причем несколько человек указывали на писателя, как на главного злодея во всем этом деле. Были аресты, были расстрелы. Платонова не тронули. Объяснение у Варламова одно — чудо.

Серьезно?

Из таких же фарсовых выводов можно привести и следующее варламовское заключение: Платонов был за СССР и за Сталина (так он сам всем говорил), но писал совершенно антисоветские вещи, — как так вышло? Так вот, друзья мои, ответ таков: двойник. Все так. Не буквально, конечно, а метафорически — Варламов, вероятней всего, подразумевал какой-то психологический сдвиг Платонова или что-то в этом духе, но ключевое слово здесь «подразумевал», а от научной работы, тем более биографической, ждешь чего-то однозначного или хотя бы буквального.

В остальном же работа Варламова, как всегда, на высоте. Источников много — все проверенные и перепроверенные; заметки автора по поводу творчества Платонова читать интересно и познавательно, хотя, как я уже сказал, они недоступны тем, кто произведения Платонова ранее не читал. Если сравнивать этот труд с другими варламовскими биографиями, то он значительно проигрывает тому же «Играть самого себя» про Алексея Толстого — там и о жизни писателя достаточно, и о его творчестве. Но это не значит, что «Андрея Платонова» следует игнорировать — нет. Просто подходить к роману надо уже подготовленным.

Начнем с лирических вступлений. Многие писатели оставили своим потомкам мучение от невозможности выразить и обосновать их жизнь. Начнешь рассказывать о глубине и трагедии жизни Достоевского, а выйдет одна чепуха, да расхожая дрянь. А вот Андрей Платонов, с присущим ему талантом, оставил такое слово, и оно объясняет если не все, то очень многое, и имеющий уши слышать непременно услышит.

Если бы мой брат Митя или Надя через 21 год после своей смерти вышли бы из могилы подростками, как они умерли, и посмотрели бы на меня: что со мной сталось? - Я стал уродом, изувеченным и внешне, и внутренне.

- Андрюша, разве это ты?

- Это я: я прожил жизнь...

В последнее время моя мысль все чаще возвращается к Андрею Платонову. Когда я вижу копошащихся строителей, возводящих высотное здание, я улыбаюсь внезапной мысли, что они строят общепролитарский дом; когда юная барышня вопрошает, что плохого в том, чтобы жить без смысла, мне вспоминается Вощев, которому даже жить без истины, без смысла было стыдно, и он предпочел бы не рождаться, чем так жить. Да и сам вопрос, пусть на него нельзя логически ответить, но это закладка трупа в основание будущего. И с особой нежностью я вспоминаю любимый с детства рассказ "В прекрасном и яростном мире". Одним словом биографию я читал с удовольствием. Я не знаю всей жизни ее героя, а потому не могу оценить книгу на качество: может автор скрыл или исказил что-то очень важное? Но я почувствовал, что все, что нужно было сказать - сказано, и остальное - декорации. Я узнал все, что нужно об этой трудной и лихорадочной жизни, об эпохе, которая бичевала эту жизнь, и которая росла вопреки. Я ничего более не прошу: автор пересказал мне многие произведения Андрея Платовича, дал чужие и свои комментарии, показал мне мнения современников, дал мне почитать письма, указал на удивительные черты этой прозы, позволил взглянуть на фотографии, и все это раскошество он укомплектовал в хорошую литературную оболочку, - искать мне больше нечегo, и просить большего нелепо. Алексей Варламов действительно очень любит Платонова, но никому его не навязывает, а просто, словно сам с собой, восхищается им. И вот незаметно мы уже восхищаемся вместе. Многое можно вынести из этой книги, но лишь одно чувство стойко не покидает меня, и обрушивается каждый раз, когда я думаю об этом: это желание быть всегда честным c самим собой, как бы трудно или больно не было, оставаться честным, продолжая быть человеком даже тогда, когда это становится невозможным в нашем прекрасном и яростном мире.

Кусочек сахара, растворившись в стакане воды не исчезает бесследно; так растворилась эта книга в моей памяти: стёрся нарост дат и фамилий, ушло всё, что прежде казалось важным – остались лишь мельчайшие частички. Будут ли они самыми ценными? Посмотрим. Первое, что теперь настигает меня - это печальное чувство тщетности от одинокой попытки Алексея Варламова вновь устроить встречу читателей с непонятым, непрочитанным, незнакомым Андреем Платоновым. Алексей Варламов…хм, он берется писать биографии только интересных ему писателей. На заказ ничего не делает. Даже странно, сколь непохожие писатели волнуют этот ум и это сердце: Пришвин, Булгаков, Платонов. Их биографии поражают вдохновением, заинтересованностью в теме, щепетильностью всестороннего исследования. Их качество трудно оспорить. Но даже великолепное качество работы не помогло ему сдюжить эту ношу – вернуть читателям Андрея Платонова. Да, Платонов бесконечно элитарный писатель, очень глубокий, насквозь эзотерический, а главное – глубоко интуитивный, ибо практически бессознательно своим языком он формировал особый мир, о чём задумывались до него многие писатели. Бродский, например, проводил аналог между языком Платонова и «столбцами» Заболоцкокого; я бы, в связи с этим, вспомнил ещё и Хлебникова. Несомненно, Варламов знал об этой элитарности, а потому его обречённое на провал предприятие, на мой взгляд, не может не заслуживать уважения. Он досконально и, вместе с тем, критически проанализировал имеющиеся данные о жизни писателя, привёл результаты современных исследований, привёл множество писем, донесений, воспоминаний. И удивительный, но не озвученный вывод, который читатель должен сделать самостоятельно – Платонов ничем не отличается от тех, кто стоит в плеяде русских классиков. Это всё та же печальная, тяжелая, истерзанная сомнениями и горестями жизнь. Но всё ли это? Нет! Биограф пересказал и проанализировал множество произведений Платонова, вместе со своим читателем проследив человеческую, художественную и идейную эволюции писателя. И всю эту роскошь, словно сигналы маяка, Варламов бросает в читательское море, где собраны читатели всех мастей. Многие ли отзываются?