Цитаты из книги Предательство тела

Тело покидают, когда оно, вместо того, чтобы приносить удовольствие и ощущаться, как ценность, становится источником боли и унижения. В таких условиях человек отказывается принимать свое тело или отождествляться с ним. Он отворачивается от него. Он может игнорировать тело или пытаться трансформировать его, придать ему более желательный вид, соблюдая диету, снижая вес и т.д. Но пока тело остается объектом эго, оно, хотя и может служить предметом его гордости, но никогда не обеспечит радости и удовлетворения «живого» тела.

Живое тело характеризует наличие его собственной жизни. Оно подвижно, и его подвижность, проявляясь в спонтанности жестов и живости экспрессии, не находится под контролем эго. Живое тело кипит, вибрирует и светится. Оно заряжено чувствами. Первая трудность, с которой сталкиваются пациенты в поисках отождествленности, состоит в том, что они не сознают отсутствие жизни в собственном теле. Люди настолько привыкли думать о теле как об инструменте или приспособлении ума, что принимают его относительную омертвелость за нормальное состояние. Они измеряют тело в фунтах и дюймах и сравнивают результаты с идеализированными формами, совершенно игнорируя важность его чувствования.

Паранойяльное поведение можно описать, как хождение по кругу. В центре — фаллический символ, со¬сок или пенис (мать или отец). Параноик не может сделать агрессивного движения к желанному, но запретному объекту. Его маневр, поэтому, состоит в том, что он, как загипнотизированный, кружится вокруг объекта и манипулирует ситуацией, чтобы вынудить его придвинуться к нему. Это значит, что он старается возложить на другого человека ответственность за удовлетворение его (параноика) нужд. Одновременно, он идентифицируется с фаллическим символом и реверсирует его роль, занимая доминантную позицию матери или отца. Этот маневр составляет базис для паранойяльных идей всемогущества и преследования. Теперь он в центре круга, он — объект влечения и зависти, источник жизни, вокруг которого вращается мир. Параноик мечется между чувством и беспомощностью, и импотенцией, между уничижением и мегаломанией, завистью и преследованием. В какие-то моменты он чувствует себя на периферии круга, аутсайдером, в другие — он главарь, центр внимания, на который смотрят все остальные.

Гипотеза о том, что предрасположенность к шизоидному отклонению имеет пренатальный исток, проливает свет на некоторые важные элементы этого заболевания. (1) Она поддерживает теорию конституционального фактора, не аппелируя к наследственности. (2) Она объясняет «коммитирование в утробу», которое часто составляет центр данного отклонения. Термин «коммитирование в утробу» описывает попытку шизоидного индивидуума восстановить паразитический тип существования во взрослой жизни и его нежелание «оборвать пуповину», связывающую его с матерью. Эта тенденция более очевидна у шизофреников, но в какой-то степени она присутствует у всех шизоидов. Она сообщает о фиксации на пренатальной стадии, потому что потребности организма в это время не были удовлетворены. Следовательно, трудности, которые испытывает шизоид при сосании и дыхании, возникают из-за неадекватного развития в пренатальный период. (3) Далее, гипотеза обеспечивает твердую основу для утверждения, что шизоидное отклонение является, отчасти, заболеванием, возникающим из-за дефициентности, которая, в данном случае, выражается в недостатке тепла на физическом уровне в утробе и на эмоциональном уровне в постнатальной жизни. (4) Такое расширение истока шизоидной проблемы на период беременности позволяет проинтерпретировать чувства пациента, которые выглядят нелогичными в общепринятом смысле. Например, пациент может сказать следующее: «Я боюсь. Они хотят, чтобы я умер, но я этого не позволю. [Они — это неизвестные силы]. Я все время начеку, я жду, что что-нибудь случится. Что-то связанное с тьмой».

Тело шизоида раньше описывали как астеническое, то есть слабо выстроенное, с недостаточно развитой мускулатурой. Слово «астения», от которого происходит термин «астеничный», означает слабость и расслабленность. В каждом шизоиде, независимо от типа его тела, присутствует некая фундаментальная слабость. Это — неспособность мобилизовать энергию и чувства и направить их на удовлетворение своих потребностей. Невзирая на видимость силы, шизоиду не хватает энергии, чтобы поддерживать агрессивную позицию по отношению к миру.

Наличие некоторых особенностей в теле пациентов часто вызывает замечание, что это, дескать, фамильная склонность или черта. Пациентка может сказать: «И у мамы, и у бабушки были такие же короткие ноги и тяжелые бедра. Это наследственность». Нет сомнений, что фактор наследственности определяет некоторое сходство форм и объема тела. Дети действительно бывают похожи на своих родителей. Однако в таком сходстве может быть повинна, по крайней мере отчасти, отождествленность с родителем. Порой сын становится точным образом отца, или дочь — образом матери. Такие случаи говорят в пользу некоторой наследственной основы личности. Но ведь довольно часто можно наблюдать, что дети копируют образ мыслей и паттерны поведения родителей, чего никак нельзя объяснить существующей на сегодняшний день концепцией наследственности.

Удовлетворяющее сексуальное переживание, конечно, наиболее естественное и сильное снотворное. Здоровый человек засыпает немедленно после оргазма, если половое взаимодействие произошло в ночное время. Сон, который следует за сексуальным взаимодействием, обычно бывает глубоким и освежающим переживанием. Приятный секс приносит такой результат, потому что приводит человека к более тесному контакту с собственным телом, принося чувства в его нижнюю часть. Удовлетворяющая мастурбация действует также, особенно на молодых людей. В раннем детстве кормление грудью функционирует таким же образом, убаюкивая ум приятным чувством тела. Насытившийся ребенок легко скатывается в сон, во время которого сосок материнской груди остается у него во рту, создавая ощущение безопасности и близости матери.

У животных, эго которых относительно неразвито, страха неизвестности и страха перед засыпанием практически нет. Животные живут телесной жизнью в блаженстве своего неведения о смерти. Человеческое существо, которое страдает от самосознания и сознавания смерти, приходит в равное с животным состояние, когда пребывает в бессознательном раю. Оно может возвращаться в блаженное состояние по крайней мере во сне, но его страх тела и паника, возникающая из страха потерять контроль эго, преграждают путь. Чем больше отодвинут человек от своего тела, тем сильнее его стремление к сладкому забвению глубокого сна, но тем страшнее для него путь от пробужденного состояния ко сну.

Сознание, в процессе развития, по словам Э.Ноймана создает категории дня и ночи, света и темноты, ума и тела. Эго, которое возникает из сознания, ассоциируется с днем, со светом. Сознание противопоставляется ночи, темноте, то есть бессознательному и телу. Если эго диссоциировано с телом, оно отступает от идентификации с ним и помещает себя выше, как представителя Я (self). Тело с его атрибутами ночи и тьмы становится «не Я» (nonself) или смертью. Погружение в бессознательное во время сна символизирует опускание в гробницу. Угасание сознания пробуждает страх смерти и активирует одержимость смертью, которая лежит в сердцевине шизоидного отклонения.

Древняя философия делила тело на две зоны. Область над диафрагмой связывалась с сознанием и днем, а область под диафрагмой — с бессознательным и ночью. Восход солнца над горизонтом, который дает свет дня, должен был соответствовать потоку чувств, идущему вверх из брюшной области в грудь и голову. Этот восходящий поток чувств вызывает к существованию сознание. Во время сна происходит обратное. Заход солнца соответствует потоку чувств, направленному из верхней части тела в область, которая расположена ниже диафрагмы. Такой взгляд помогает прояснить употребление выражений «погрузиться в дремоту» или «провалиться в сон». Пробуждение часто переживается как восход, восхождение или выныривание из глубины.

Выражение «провалиться в сон» и «погрузиться в сон» подразумевает, что процесс отхода ко сну представляет собой некий спуск с одного уровня на другой. Эти два уровня, конечно, — сознание и бессознательное. Можно удивляться, почему здесь подходят такие глаголы, как «провалиться» и «погрузиться», которые означают перемещение вниз в пространстве. Не являются ли они пережитками прежнего существования, то есть образа жизни на деревьях?

Дж.Шаллоп в книге «Год гориллы» отмечает, что во время сна гориллы нередко выпадают из своих жилищ, поэтому они живут всего лишь в десяти футах над землей. Это животное вроде бы не страдает от таких происшествий, но для других приматов, живущих на верхушках деревьев, угроза падения представляет существенную опасность.

У человека тревожность, связанная со страхом падения, вполне может быть атавизмом, оставшимся от первобытного состояния. Человеческий детеныш, как и детеныш приматов, с рождения способен удерживать себя в подвешенном состоянии, ухватившись за что-то руками. Если в первые дни жизни этот, так называемый цеплятельный (в отличие от хватательного), рефлекс отсутствует, то это может стать биологической основой для страха падения.