Цитаты из книги Предательство тела

Если питание, сон и дефекация не нормальны, результатом этого становится невозможная запутанность человеческих чувств. Люди попадают в эту путаницу, пытаясь самореализоваться путем творческой деятельности, будто выход лежит в нефизических способах удовлетворения. Во всех случаях, когда творческие усилия заменяют жизнь тела, это ведет только к образу и никогда — к самости (self). Творческая активность удовлетворяет человека и имеет смысл, только когда она обогащает и усиливает жизнь тела, из которого черпает вдохновение.

Иллюзия и отчаяние замыкаются в петлю, которая медленно душит человека.Удивительно то, что отчаяние представляет собой единственный путь, позволяющий вырваться из этой петли нереальности. Возьмем алкоголика. Он пьет не потому, что находится в отчаянии. Употребляя спиртное, он отрицает свое отчаяние, убегает от чувств и уходит от реальности. Именно отчаяние заставляет его искать помощи. Но тем, кто имел дело с алкоголиками, отлично известно, как трудно заставить их признать, что они переживают отчаяние. Алкоголик — это отчаявшийся человек, который не может взглянуть в лицо собственному отчаянию или допустить возможность существования надежды. Алкоголика поддерживает иллюзия. Самая большая иллюзия состоит в том, что он может остановиться и перестать пить, если решит сделать это.

Человек не выбирает свою судьбу; он только реализует ее. Он связан своей судьбой до тех пор, пока принимает ценности, которые ее определяют. Если ты женщина, значит ты неполноценна, и тогда дело Пенни проиграно. Но она была слишком умной, чтобы согласиться с такой оценкой. Она чувствовала на себе не клеймо женственности, а клеймо женской сексуальности. Замужество и материнство — это добродетели, но сексуальное удовольствие — это грех для девушки. Пенни не сознавала, что думает именно так, она рассматривала себя с точки зрения современной искушенности, которая принимает секс. Однако, ее распутство сообщало о сексуальной вине. Эта комбинация искушенности и вины вызывала безрассудное сексуальное поведение
моей пациентки.

Наглядный пример тенденции к саморазрушению — употребление транквилизирующих и седативных препаратов. Лечащий врач одной из моих пациенток предупредил, что такие препараты наносят ущерб ее здоровью. Они «воруют» энергию человека, удерживают его в анемичном состоянии и вызывают постоянную вялость и усталость. Эта женщина сказала: «Я знаю, что принимая пилюлю, я каждый раз немного умираю». Она неоднократно пыталась обойтись без этих средств. Каждая попытка отказаться от них улучшала ее общее состояние, пациентка чувствовала себя живее и начинала позитивнее относиться к жизни. Однако, как ни странно, она опять возвращалась к приему лекарств как раз тогда, когда начинала себя хорошо чувствовать. И каждый раз, начав вновь принимать препараты, чтобы обуздать тревожность и обеспечить себе сон, она теряла все позитивные чувства.
Как и у всякого шизоидного индивидуума, ее тревожность усиливалась, когда дела шли хорошо и самочувствие улучшалось. Хорошие чувства, по ее словам, приводили ее к сознаванию страдания и обреченности. В конце концов тревожность становилась невыносимой. «Я не хочу чувствовать себя так хорошо, потому что потом мне придется расплачиваться за это», — сказала она. Пилюли снижали тревогу, позволяя забыться. С точки зрения нормального человека, ассоциирование хороших чувств с тревожностью кажется странным, и надо столкнуться с этим множество раз, чтобы перестать этому удивляться.

Шизоидный индивидуум — это человек, чувства которого «заперты», как джин влампе Алладина. Но шизоид словно не помнит того заклинания, которое может выпустить джина на волю. Если сказку про Алладина и его лампу использоватьв качестве метафоры, то лампа будет соответствовать телу, заклинание —словам любви, а потирание лампы будет эквивалентом заботы. Когда о теле заботятся, оно зажигается, как лампа, оно начинает излучать своеобразный свет, вокруг него возникает аура сексуального возбуждения. Если тело «светится», глаза человека сияют, и джин секса может совершать свои магические трансформации. На самом деле шизоид вовсе не забыл магическое заклинание: он говорит о любви и занимается сексом, но лампа отсутствует, она треснута или разбита, и ничего не происходит. В отчаянии он обращается к пороку, прибегает к наркотикам или распутству, но ни один из этих отчаянных маневров не может освободить джина любви и секса.

Шизоид не лишен чувств или страстей, когда встает вопрос защиты его права на преимущества или борьбы за дело. Его приверженность принципам отражает отсутствие Я (selflessness), что является сердцевиной личностных затруднений. Это вовсе не означает, чтозащита справедливости представляет собой исключительно шизоидную черту. Здесь важно то, что шизоид, который не имеет персональной отождествленности, ищет, как правило, справедливости для того, чтобы жить в социальных делах, а также отыскать панацею. Сентиментальность шизоида —результат абстрагирования чувств от тела и от Я (self). Она означает, что шизоид не отождествлен с личностью, и это компенсируется социальными отождествлениями.

Выражение глаз человека больше, чем любые другие признаки, указывает на степень его «владения своими
способностями».
Глаза человека отражают многие аспекты личности. У одержимого человека они полны фанатизма, а у любящего сияют теплотой чувства. Светлые глаза ребенка отражают его интерес к миру, а безразличное выражение глаз, которое иногда можно встретить у стариков, сообщает о том, что этот интерес поблек. Глаза— это окна тела. Хотя они не всегда отражают мысли человека, зато всегда показывают его чувства. Они могут быть зашторенными или открытыми, замутненными или ясными.

Ребенок рождается без иллюзий и без знания о добре и зле, о боге и дьяволе. Он рождается как животный организм, поведение которого определено удовлетворением физических потребностей и стремлением к удовольствию. «Хорошо» и «плохо» начинают обретать смысл, когда он научается сопротивляться манящему телесному удовольствию и обуздывать агрессию. «Хороший» ребенок слушается и подчиняется, «плохой» — бунтует и не покоряется. Если он преодолевает родительскую авторитарность, то будет отвергать животные инстинкты в интересах выживания. Он «закопает» их под ложечкой в животе и заключит в капсулы мышечных контрактур. Брюшная стенка станет жесткой и тяжелой, ягодицы сожмутся, тазовое дно поднимется, а диафрагма застынет. Изолированные и запертые инстинкты сексуальности и агрессии постепенно превратятся в порочность и ненависть. Отсечение сознательного управления и отвержение телесных проявлений фоомирует их собственную «адскую территорию». Как раз во время этого процесса и рождается дьявол.