Землемер

«Землемера» опубликовал Замятин в 1918 году. Как дело к революции-то шло? Вызвали из Москвы каликинские мужики землемера, а все маляр Митрий набурчал: -Господин управляющий продал крестьянам землю «вульгарно и неправдоподобно. Не такое нынче время, чтобы продавать, да-с… Фоном рассказа полыхает рядом помещичья усадьба, а мужики вечером на телегах съезжаются к барыньке, у которой столуется землемер -управляющего спалить. Саму-то Лизавету Петровну -не обидят:- Хлеб из амбара выберем, и скотину. А насчет чего прочего -тихо-благородно... - А по-другому никак нельзя! Конный по селам ездит. А какой конный? Известно какой… А какой-неизвестно. Неизвестное-всегда страшно... Так дело и дошло до революции, несколько перегруженной фразами типа «невязка вышла», «спотыкались о колочь», «одонья хлеба», «закононарушительные пороки», бороды пасьмом льняным, у нас все чуть лепито, чуть лепитую, потукивает шашель, угромащивалась на ковре И вот что чудесно: и поджоги крестьянами усадеб, и разграбление имущества богатых поместий выступает лишь слабым фоном неожиданной и томительной влюбленности землемера в барыньку Лизавету Петровну. А у барыньки-кипенно-белый фокс Фунтик, а глазищи после слез -«смытые, и сияют, хрусталь был синий». А плакала она из-за того, что подвыпивший маляр Митрий перед праздником второго спаса пошутил: уговорил малых ребят кипенно-белого Фунтика в зеленую краску всего окунуть. Ослеп пес и к вечеру издох. Жалко землемеру Лизавету Петровну, да и вообще - время нынче беспокойное. Обратно в Москву пора. А тут приходится уносить им ноги в монастырь-беспокойства какие на праздник-то второго Спаса! И никак не вылюбится, не выговорится землемер- только томится. А в глазах-колодцах-«скачут колодезники с красными фонарями, норовят выскочить наружу, да глубоко: не выскочить». Только и решился, что опустится на колени и «долго ,прощально, нежно целовал колени сквозь шелк, сладко уколовшись о какую-то булавку». Не герой землемер оказался, так –муш>ка или паучок, хоть и глазищи-страшные. Не зря в монастыре-то дали ему золоченую кружку, на которой золотыми же литрами прописано -Пьяный проспится, а дурак никогда. Местный батюшка Стефан Болящий, похожий на громадную куклу с деревянными руками-ногами, придавил землемеровскую гордыню строгим криком:- Смирись! Мужики же, что пожгли потом имение, все хохотали над землемером , его «мушиными ножками в чудных французских каблуках», что ходит в этакой обуви «по колочи», а сыр из господской сыроварни, который он советовал им потреблять, есть так и не научились : -Вонючий он да желтенный, как мыло, на него и смотреть-то-говядно! А ко всему прочему –совсем подпортилась погода и с неба – в виде тучи- темно-лиловый и длинный Язычина высунулся, а вокруг желтых «одоньев хлеба»- так же мрачно лиловели чаберные луга и ослепла от зноя река Меч… Посмотрел-оценил себя землемер на станции, скал – Тьфу! И запросто выдул два графинчика водки. Очень русский приятный рассказ.