Ковчег

Я не мог сказать, плохо или хорошо это оказалось для нас в результате — на Корабле так и не узнали, чем закончилась та война между Землей и колониями. Не исключено, что мы — единственные оставшиеся люди во всей Вселенной, и тогда, наверное, для человечества катастрофа на Базе стала благом, потому что позволила выжить как виду. Но я твердо знал одно — некоторые из нас, пролетев расстояние почти в полтысячи световых лет, разучились быть людьми. И считали личный комфорт и свое представление об окружающем важнее человеческих жизней.

— Шестьдесят, — сообщил безэмоциональный женский голос. — Пятьдесят девять… Я слушал и понимал: если Вену в момент старта станет хуже, мне придется остаться в рубке. Потому что остальные двести человек заслуживали новой жизни никак не меньше, чем Вен и я. И трудились для ее приближения так же упорно. И кормили меня все то время, что я обучался тому единственному, чем сейчас мог быть им полезен — пилотированию. Моя обязанность — вернуть им долг во что бы то ни стало. Даже если на Гебе я сдохну сразу после посадки.