Картина четвертая
На башне.
Входят Селизетта и Исалина.
Селизетта. Наконец-то мы на самом верху, Исалина! Теперь нужно решить, что делать… О, как светло в небесах, на земле и на море! Почему этот день прекраснее всех дней на свете?..
Исалина. Где же зеленая птица?
Селизетта. Она здесь, но ее еще не видно… Мы сейчас наклонимся, но только прежде смотри сюда… Отсюда виден весь замок с дворами, садом и лесом… Все цветы распустились вокруг бассейнов… О, какая зеленая трава!.. Но я нигде не вижу Аглавены… Смотри, смотри: вон там Мелеандр… Он ждет ее… Нагнись! Спрячемся! Они не должны нас видеть… Он подле водоема, там я когда-то разбудила Аглавену…
Исалина. Сестрица, сестрица, смотри сюда! Я вижу садовника – он сажает цветы вокруг дома.
Селизетта. Ты увидишь, как они вырастут и распустятся, Исалина, и будешь срывать их для меня… Идем, идем, я больше не могу… Посмотри сюда. Отсюда видна морская даль…
Селизетта и Исалина переходят на другую сторону башни.
И море сегодня как-то особенно красиво!.. Нигде не найти грустного уголка… Глубокое изумрудное море до того прекрасно, что трудно решиться… И ведь это, Исалина, не помешает ему улыбаться до самого вечера… Видишь, как волны набегают на берег?.. Я не могу, не могу, понимаешь? Не могу!.. Цветы и море помешали мне… Я не смогу это сделать днем.
Исалина. О, вот чайки, сестрица! Чайки прилетели!.. О, сколько их!.. Сколько их!.. Тысячи!..
Селизетта. Они прилетели из-за моря… Можно подумать, что они прилетели с вестями…
Исалина. Нет, нет, они прилетели с рыбой, сестрица… А в щелях кричат птенцы… Клюв у них больше их самих… Вон, вон, смотри… Большая несет угря… Не видишь?.. Вон, вон… Они его уже съели… И того тоже… А больше ничего не едят… Вот еще, видишь?.. Большая ничего себе не оставила… Это мать, сестрица?
Селизетта. Что я сказала бабушке, Исалина?
Исалина. Отчего ты плачешь, сестрица?
Селизетта. Я не плачу, Исалина, я думаю, думаю… Я поцеловала бабушку перед уходом?..
Исалина. Да, ты поцеловала ее, когда уходила.
Селизетта. Сколько раз?
Исалина. Один раз, сестрица, – мы спешили.
Селизетта. По-моему, я была недостаточно нежна с нею…
Исалина. Мы очень торопились, сестрица…
Селизетта. Нет, нет, я так не могу… Она останется совсем одна, Исалина, и будет все время об этом вспоминать… Видишь ли, когда мы уходим и прощаемся с людьми не так нежно, как обычно, они думают, что мы их разлюбили… А ведь это неверно: напротив, боишься быть нежной именно потому, что слишком сильно любишь… Правда, это напрасно… Сколько потом оставшиеся ни проживут, все равно они будут помнить только последнее сказанное им слово… Я это знаю по себе – я помню, как умирала моя мать… Она не улыбнулась мне в последнюю минуту, и у меня всегда перед глазами, что она не улыбнулась мне… Вся остальная жизнь как бы не в счет… А что я сказала ей об Аглавене?.. Не помню… Нужно еще раз повидать бабушку… Другое дело – они. Все это – для них… И не нужно, чтобы они знали… Но она совсем одна, и не ради нее поднялась я на башню и спущусь вниз… Понимаешь, так нельзя… Идем, идем! Поцелуем ее покрепче…
Селизетта и Исалина уходят.