3
Агата тонет.
Нет.
Не тонет.
Просто медленно уходит на дно. Это ее не шибко это беспокоило. Она плавно протянула голубоватую руку к тусклому пятну солнца где-то наверху, улыбнулась и выдохнула. Над лицом стаей блестящих рыбок закрутились пузырьки ее последнего глотка воздуха.
Агата резко села в постели и закашлялась.
Снова тонула. Она провела дрожащей рукой по влажному лбу, стягивая с лица тонкую липкую прядь волос, окутавших ее, словно мерзкие прохладные водоросли. Волосы залезли ей в глаза, в нос, в горло. Они опутали ее, укутали в кокон и не хотели выпускать из тихого прохладного сна.
Душно.
Агата уже и не помнила, как душно в этом Богом забытом месте летом, а в другое время года она здесь и не появлялась.
Она приняла быстрый прохладный душ, убрала волосы в высокий конский хвост, укуталась в черный траур и вышла из дома. Агата встала на пороге, повернувшись лицом к бесконечному морю и вдохнула соленый воздух. Ей казалось, что на самом-то деле, если утонуть в море, то это, наверное, и не так уж и страшно. Вот оно. Перед ней. Спокойное и равнодушное. Только чайки алчно кричат, приветствуя лениво восходящее солнце.
Она мотнула головой, прогоняя дурные мысли, повернулась к морю спиной и начала спускаться вниз по каменным ступеням. Дюна мягкой волной постепенно превращалась в город и то тут, то там можно было видеть дворников, подметающих белый блестящий песок.
Город мог бы быть островом, но с одной стороны он горным хребтом крепился к материку и остальному государству. Но, укутанный высокими сыпучими песками со всех сторон, город покоился словно в спирали раковины и жил своей тихой незамысловатой рыболовецкой жизнью. Лагуна суши – так говорила Бабуля Криста.
Агата плохо была знакома с жителями и с самим городом. Она знала, в каком ларьке можно купить мороженое и где пляж наиболее уединенный и чистый. Но все ее потребности всегда закрывала Бабушка, обеспечивая своей внучке полноценный летний отдых без забот. Поэтому, оказавшись на сонной площади, Агата в нерешительности замерла и медленно осмотрелась. Проснувшись с рассветом, она совершенно не подумала, что все остальные люди скорее всего спят.
– Эй! – услышала Агата и резко обернулась. На противоположной стороне площади стояла девушка. Она держала тряпку в руках, которой, видимо, протирала стол под зонтиком. – Ты заблудилась? Тебе показать, где гостиница?
Агата улыбнулась искренне, мотнула хвостом и легкой трусцой подбежала к девушке.
– Здравствуйте! Нет! Я не туристка. Я… Я Агата. Я живу в белом домике вон на той дюне, – она показала пальцем и посмотрела в том же направлении. В рассветных лучах солнца белые стены казались алыми. Агата опустила руку. – Я ищу магазин и кофе, но, наверное, слишком рано? – предположила она.
– С чего бы? – удивилась девушка. – Пойдем, я сделаю тебе кофе.
Она махнула тряпкой, закинув ее себе на плечо и направилась внутрь бара, расположившегося у нее за спиной. Деревянные двери глухо скрипнули. Агата растерянно осмотрелась. На темных стенах висели бронзовые иллюминаторы, люстра была сделана из старого штурвала, а над барной стойкой гордо висела коллекция зубастых челюстей. Внутри пахло рыбой и пивом. Но никак не кофе.
– Проходи, тебе кофе с молоком или черный? Завтракать будешь? – девушка прошла за стойку и начала деловито возиться у кофемашины.
– З… завтрак?
– Конечно! У нас есть овсянка с персиковым джемом, классический континентальный и блинчики. Чего стоишь?
Агата замялась немного, но все-таки прошла к стойке и села на высокий скрипучий стул и решила попробовать кашу. К ее удивлению бар постепенно заполнялся, и все просили кофе и завтрак. Приходили уставшие женщины с тусклыми серыми глазами и обветренные, закопченные на солнце мужчины со сведенными бровями и сжатыми губами. Агата молча наблюдала, как девушка с бодрой веселой улыбкой принимает заказы и отдает чашку за чашкой пахнущий немного жженным кофе.
– А вот и твой кофе. Я сделала тебе черный. Сахар? – перед Агатой появилась чашка, к которой она протянула длинные пальцы и замерла.
– Что это? – тихо спросила она.
– Твой… кофе? – озадаченно повторила девушка.
Но Агата не слушала, она завороженно крутила в руках чашку, поворачивая ее к тусклому свету, едва пробивающемуся через закопченные жирные стекла. Чашка была сделана из закрученной раковины и сияла перламутровыми бликами. Быстро осмотревшись, Агата заметила, что все пьют из таких чашек и чашечек и абсолютно не придают этому значения.
– Погоди. Ты из дома старой Кристы? Кристы с дюны? – вдруг перегнулась через стойку девушка и заглянула Агате в лицо, сведя брови к прямому красивому носу.
– Да, – кивнула она, – меня зовут Агата.
– Агата… – медленно повторила девушка, – А-га-та, – и вдруг улыбнулась, – А я Эшлин. Тебе, может, экскурсию провести?
– О! Да! – расплылась в улыбке Агата. Она сделала глоток из необычной чашки и поморщилась – она одновременно порезала губы о странную раковину и обожгла язык горьким терпким напитком. На языке расплылся вкус крови.
– Хорошо, подождешь, когда завтраки закончатся? – девушка кивнула на висящую на стене доску, где от руки мелом было написано расписание.
– Конечно, – Агата с благодарностью улыбнулась. – А можно занять столик на улице?
Получив одобрение новой знакомой, Агата вышла и вдохнула полной грудью. Она опустилась в плетеное кресло, тихонько скрипнувшее под ее весом. Над головой летали чайки. Солнце взошло и превратилось в раскаленный белый шар. Даже тут, на центральной площади, слышались удары волн. Агату окружали милые одноэтажные дома, выкрашенные в синие и голубые цвета.
– Невеста… бога… моря… – проскрипел над ухом у Агаты голос. Девушка вздрогнула и обернулась. К ней плелась старуха. Ее спина изогнулась и выпирала уродливым горбом над головой. Лицо казалось восковым и потекшим. Белесые глаза слепо уставились на нее бельмами. – Не зли… бога… моря… – старуха тянула к Агате дрожащие когтистые руки.
– Бабушка! – подскочила Агата. Она протянула руки к старой женщине, обхватила ее и повела за стол, в тень раскинувшегося зонта. – Воды. Ты хочешь воды? Я сейчас принесу.
Агата попыталась отойти в сторону дверей бара, но старуха крепко вцепилась ей в рукав дрожащими пальцами.
– Отдай… богу… моря… – говорила она, обнажая бледные беззубые десны и все копошилась в своих юбках, не выпуская Агату и пытаясь заглянуть ей в глаза.
– Бабуля! – рявкнула появившаяся из зева бара Эшлин, – Бабуля, вот ты где!
Старуха вдруг обмякла вся. Замерла. Потупилась виновато. Улыбнулась. Она протянула Агате сверточек из носового платка, похлопала ее по плечу, шепнула, дохнув гнилым дыханием ей на ухо “ты знаешь, что делать” и поковыляла в сторону раскрытых дверей.
Агата проводила ее растерянным взглядом и положила сверток на стол рядом с прекрасной раковиной, в которой плескался отвратительный кофе.
– Прости, – произнесла Эшлин, усевшись в кресло рядом с Агатой. – Это наша Ба. Ей уж лет сто, наверное, она иногда теряет себя… спасибо, что…м… была добра к ней.
– Пустяки, – улыбнулась Агата.
– Что она дала тебе? – Эшлин осмотрела стол, заметила носовой платок, потянулась, откинула ткань и подскочила.
Перед ними на столе лежало окровавленное тельце новорожденного щенка. Лицо Агаты окаменело словно. Она замерла. Как-то механически поднесла чашку с кофе к губам и сделала большой глоток, снова вспоров нежную кожу губ. Поставила чашку, протянула пальцы, приложила их к разбитой открытой пасти, пощупала под лапками, потеребила вломанную внутрь грудную клетку щенка. Опустила взгляд в стол и отрицательно мотнула головой.
– Мерзость какая, – тихо пробормотала Эшлин, потому пожала глаза и улыбнулась Агате. – Пойдем, выкинешь это в море, – уверенно сказала она, встала и направилась в сторону дюны, защищающей город от вездесущих волн.
