Другая жизнь
На следующий день Ваня с Васильком пришли к Ивушке. Первым делом, ещё даже не позвав её, Ваня прислонил ручки малыша к коре ветлы.
– Это твоя мамочка, Василёк.
Младенец вдруг радостно вскрикнул и исчез. Ошарашенный Иван аж остолбенел. И только радостный голос Ивы вывел его из этого состояния.
– Спасибо тебе, Ванечка!
Иван обернулся, но не увидел милого глазу силуэта. Вместо этого два мерцающих огонька гонялись повсюду друг за другом. Через некоторое время они на полной скорости воткнулись в Ваню. Тот вздрогнул от неожиданности. Но вместо боли по телу разлилась радостная щекотка. Иван непроизвольно задёргался и захохотал. Огоньки выпорхнули наружу и обернулись силуэтом матери с ребёнком на руках.
– Спасибо тебе, Ванечка! – выкрикнула вновь Ива сквозь утихающий смех.
Потом они уселись и долго рассказывали друг другу о том, что произошло за сутки. А Василёк всё это время не выпускал изо рта мамину грудь.
Вернулся домой Ваня один.
– Куда сына девал? – насторожилась бабушка.
– Маме оставил.
– Насовсем что ли? – недоверчиво буркнула старушка.
– Откуда я знаю. Не я этим рулю.
В следующий раз Ваня принёс Василька через неделю. Тот опять увязался за папой из междумирья. Однако в этот раз Иван оказался более подготовленным. За неделю он успел съездить в райцентр и накупить всего, что нужно современным младенцам – от памперсов и погремушек до подогревателя бутылочек для детского питания. Бабушка ворчала и смотрела на все эти «прибамбасы» искоса. Но отстоять ей удалось только люльку – и то, лишь для дневного сна. По остальным позициям она проигрывала интернету буквально всухую.
Василёк на этот раз пробыл с папой и прабабушкой целых три дня. Ваня каждый день носил его к Иве, прикладывал к стволу, клал на корень-скамью – ноль эффекта.
– Не хочет или не может, – пожимала плечами Ива.
На третий день захотел – и тут же ушёл. А вскоре Василёк научился перемещаться в мир людей не только из междумирья. Теперь в любой день отец мог вернуться с сыном. А однажды, вообще, Иван проснулся посреди ночи от настойчивой мысли, будто Ива зовёт его. Перевернуться на другой бок не помогло, умыться тоже. Пришлось взять фонарь и идти ночью в лес.
Ещё за версту Иван услышал детский плач. Перепачканный Василёк барахтался на земле и орал. Вокруг мерцающим огоньком как мотылёк трепыхалась встревоженная мать.
Дома Василия отогрели, отмыли, накормили и спать уложили. Больше он так не чудил.
Зато чудил по-другому. Однажды по первому снегу он разогрелся, как печка – заболел. А Ивушка на удивление лишь руками развела.
– Как же так! – сетовал Иван. – Ты же целительница, любых врачей за пояс заткнёшь!
– Я ни с кем не соревнуюсь, – вздохнула Ива. – Не понимаю я, что с Васильком. Здоров он. Но будто внутри всем своим существом борется с чем-то. Но не с болезнью. Будто с миром борется, с самим течением жизни. Совсем не понимаю я! – сокрушалась девушка.
Между тем, температура младенца подобралась к сорока градусам. Василёк время от времени вздрагивал всем телом и начинал голосить. Бабушка охала, делала ему холодные примочки, ромашковую воду и всё время уговаривала ехать к врачу. Ваня сдался.
Скорая из райцентра приехала на удивление быстро. Зато в больнице долго выясняли, где документы на ребёнка, где его мать. То одному докажи, то другому. Все нервы Ивану истрепали. В итоге выработалась легенда – «мать сбежала, а мы живём в глуши с бабушкой, документы ещё не успели сделать».
В конце концов, Ивану выдали справку и отправили делать свидетельство о рождении, медицинский полис и прочие документы по списку.
А Василёк тем временем жарился в больнице. Целую неделю жарился. Что бы с ним ни делали, температуру больше, чем на пару часов сбить не удавалось. Зато на восьмой день само собой всё исчезло, как рукой сняло. Врачи поудивлялись, понаблюдали ещё пару дней, да и отпустили отца с сыном домой.
После полутора недель на больничной койке изба показалась Ивану милее милой. Однако ещё милее было бы увидеться с Ивушкой. Но тут бабушка Вера вдруг стала приставать:
– Не ходи ты больше в лес, – повторяла она, как заведённая. – Ради Христа, прошу тебя, не ходи, не носи туда малыша! Ребёнок у тебя человеческий, так и расти его по-человечески! Всем так лучше будет, прошу тебя.
«Соседи, что ли подговорили», – в недоумении смотрел на неё Иван. Но в лес всё равно собрался. А как же иначе!
Только старушка как взбеленилась. Не хочет пускать. Пришлось даже прикрикнуть. Бабушка отступила и заплакала. Василёк тоже раскричался.
– Что тут такое происходит?! – выругался Иван, выходя на улицу. – Тщщ-тщщ. Успокаивайся. К мамочке же в лес идём.
– Нет там больше твоего леса! – сквозь слёзы выкрикнула бабушка. – Ребёнка хоть дома оставь! Ведь сам горем захлебнёшься, и его погубишь!
Её слова пронзили Ивана насквозь. Но он не подал виду.
Торопиться не получалось. Выпавший неделю назад снег почти растаял, превратившись в слякоть. Поскользнувшись разок на мокрой глине, Ваня шёл очень осторожно. Он, конечно же, не поверил бабушке, но в сердце уже зародилась тревога. Вдобавок, на краю деревни вся дорога была изуродована свежими глубокими колеями.
– Ничего не понимаю? – бормотал он. – Стоило только на неделю отлучиться.
Войдя в лес, Иван и вовсе остолбенел. За тонкой ширмой из деревьев леса больше не было. Не было больше леса! На сколько хватало взгляда виднелись лишь пни, ещё кое-где дымящиеся кострища и колеи, колеи, колеи по колено.
Перебираясь через них, Иван по пояс вымазался в грязи. Он ревел и шёл. Поскальзывался, падал на колени, на спину, тщательно оберегая лишь скулящего на руках младенца. Иван промочил ноги, до крови напоролся на сук, но всё равно поднимался и шёл дальше.
– Ивушка, Ивушка, покажись! – шептал он как заклинание. А по щекам катились слёзы.
– А-а-а-а! – вырвался наружу неистовый стон, когда парень подошёл к месту, где когда-то возвышалась огромная ветла. Василёк испугался и заверещал вслед за отцом.
Огромный ступенчатый спил был весь мокрый от сока – «слёз» Ивы. Ваня опустился на колени. Мысли застыли. Внутри ощущалась тягостная пустота. Казалось, будто он завис в той самой черноте на полпути в комнатку Ивы. И только Василёк спасал его сердце от обледенения.
– Прощай милая, – поцеловал Ваня спил и поднялся, когда младенец совсем расплакался.
Немного подумав, он не решился дать сыну прикоснуться к телу матери.
«А то исчезнет чего доброго», – содрогнулся Иван от ужасной мысли.
Добравшись до дома, он ввалился в избу грязный до самых ушей. Переодевшись у порога, Ваня покормил и уложил мальчишку под безмолвными взглядами бабушки. Она как тень ходила по дому и крестилась.
– Завтра мы уезжаем, – собрав грязную одежду в мешок, произнёс Ваня.
Это была первая фраза в доме за весь вечер. И она как иглой проколола пространство. Из напряжённо-выжидательного оно вдруг стало горько-унылым.
– Прости меня, – сказала бабушка, промакивая платочком наворачивающиеся слёзы. – Я боялась, не вынесешь горя.
Иван кивнул.
– К отцу в город вернёшься?
Иван кивнул снова.
