6
– Бей в мою голову! – Кондрат Семеныч стукнул огромным кулаком по столу так, что подпрыгнула чернильница. Председатель правления «Каптажа Волги», товарищ Марков, вздрогнул и поправил очки.
– Ну, однако ж, вы того… не слишком, – сказал он, щуря подслеповатые глаза.
– Что того? Это вы того, – не унимался Кондрат Семеныч, и он вдруг поднялся во весь рост, словно готовясь к бою. Его рыжие волосы растрепались, глаза метали искры. Огромное лицо было багровым, словно он сошел с банного полка. – Не дам тронуть совхоз. А вы бы побывали в «Красных зорях» да сами посмотрели, что у меня там наворочено. Одна силосная башня чего стоит! – Кондрат Семеныч загнул толстый палец. – Из цемента. Красота! Ее не перенесешь. Так, значит, и бросить? Будет стоять среди озера, как маяк. А эмтеэс, – загнул второй палец. – Такой машинно-тракторной станции во всей округе не сыщешь. Каменное, капитальное сооружение. Элеватор, ремонтная мастерская, электростанция, конюшни, хлева, сыроварни, маслобойни… Все перечислять – пальцев не хватит. Все это под воду.
Пред «Каптажа» снова поправил очки и мягко сказал:
– Но ведь вы знаете, что Волга потечет самотеком. Нивелировка же показывает, что «Красные зори» лежат на пути разлива и будут залиты без малого на метр.
– Значит, не надо пускать Волгу самотеком. Возводите плотины, стройте обводные каналы.
– Если рыть каналы да возводить плотины, то весь план работ изменится, – возразил Марков. – Это будет стоить огромных денег.
Секретарь ячейки Туляк, небольшого роста, коренастый, в старенькой кожаной тужурке, усмехнулся, поднялся и, глядя прямо в глаза Кондрату Семенычу, заговорил ровным металлическим голосом:
– Никто не сомневается, товарищ, в том, что вы крепко любите «Красные зори». Вы – прекрасный хозяйственник. Но и у прекрасных хозяйственников бывает свой недостаток. Даже порок: делячество. Нельзя смотреть только со своей колокольни. Мы не можем ломать план работы. Вопрос обсуждался специалистами и здесь и в центре и изменен быть не может. Хотите вы этого или не хотите, а «Красные зори» будут перенесены.
– Не хочу.
– Тогда вас придется убрать с дороги.
Кондрат Семеныч сразу даже не понял. Потом его толстые пальцы дрогнули, а лицо побледнело.
– Меня… убрать… Меня, который создал этот образцовый совхоз. Меня…
– Да, вас. Потому что вы не умеете подчиняться директивам. На фронте стройки должна быть такая же железная дисциплина, как и на войне, а вы сами бывали на фронте и должны знать, что такое дисциплина. Повторяю: мы очень ценим ваши хозяйственные и организаторские способности. Поэтому я и даю вам добрый совет: одумайтесь и не упрямьтесь. Мы умеем ценить людей. Но тот, кто станет нам на пути, будет снят, какие бы заслуги за ним ни были.
Кондрат Семеныч грузно опустился на стул.
Сел и Туляк.
Наступило напряженное молчание. Все внимательно наблюдали за Кондратом Семенычем. Глубокие складки на его лбу и переносье говорили о тяжелой внутренней борьбе.
– Ладно, – наконец буркнул он угрюмо, сорвался с места, крикнул: – Пока! – И убежал.
Все вздохнули с облегчением.
– С ним было труднее справиться, чем со старым Панасом, – улыбаясь, сказал Марков Маришкину. – А все-таки понял его Туляк.
– Еще бы. Легче, как говорится, душе с телом расстаться, чем Кондрату Семенычу с «Зорями».
