15
– Слышите, колокольчик звенит? Это Карась рыбу сзывает, кормить будет. Идем, посмотрим! – говорит руковод экскурсии, загорелый юноша. За ним тянутся экскурсанты – ученики заводской школы. Приехали посмотреть рыбный совхоз.
Реки, пруды, озера покрыли некогда безводную степь. Дома утопали в садах. Кругом тучные нивы, не знающие больше засух. На заливных лугах пасется племенной скот. Над прудами и речками склоняются тенистые ивы, – берегут воду от жгучих лучей солнца. Пустыня отброшена далеко за Урал-реку. Но и там ведется на нее наступление. Все дальше отступают пески на восток. Гаснет пожар земли…
– Карась у нас – за-амечательно башковитый старик. Рыб знает как свои пять пальцев и любит, словно детей родных, – говорит руковод.
– Карась – это его фамилия?
– Прозвище. Прозвали мы его так – Карась. А фамилия его Барышников, Иван Федорович. О рыбе может день и ночь толковать.
Да вот вы сами его послушайте.
Словно зеркало в зеленой раме, блестит широкий пруд, обросший по берегам ивами и тростниками. На небольшом деревянном подмосте сидит на корточках Иван Федорович Барышников, он же Карась, – ученый-рыбовод рыбного совхоза Карповки. На нем широкополая соломенная шляпа – изделие школьной мастерской, длинная толстовка и белые брюки. На ногах – сандалии. Ему за пятьдесят. Длинные седые усы спускаются вниз, словно мартовские сосульки. На тупом носу – очки. Он низко наклонился к воде и кормит рыб, приплывших на его звонок целой стайкой.
– Карась карасей кормит, – улыбаясь, тихо говорит руковод и подходит к старику. – Рыбок кормите, Иван Федорович?
– А как же! Они у меня что цыплята. На зов идут и из рук корм берут. Здравствуйте, ребятки, – говорит он экскурсантам. – Приехали наших карпов посмотреть? Наш совхоз карпами славится. Это у нас первая статья.
– Не оттого ли и совхоз Карповкой называется?
– От того самого. Уж очень хороши у нас карпы, и много мы их добываем. Жаль, что железная дорога далековата. Говорят, ветку проводить будут. А пока мы больше районные совхозы снабжаем, коптим немного…
В эту минуту к пруду подъехал синий запыленный автомобиль. На подножке стоял председатель правления совхоза Садов. За рулем молодой безусый шофер в кепи. Садов соскочил еще на ходу. Вслед за ним из автомобиля вышел шофер.
– Иван Федорович, – сказал Садов, – позвольте вам представить главного инспектора Волго-Каспийского рыбоводства товарища Бекирову! – и он указал на шофера.
Бекирова улыбнулась и протянула Карасю руку.
– Ну, показывайте ваше хозяйство! – сказала она низким грудным голосом.
– Принесите сеть! – командовала Бекирова через минуту.
Руковод, служащий совхоза, побежал за сетью, а Бекирова достала из машины чемодан, вынула оттуда резиновый комбинезон, натянула его поверх платья и в этом водолазном костюме, но с открытой головою, вошла в пруд и начала ходить по дну, ощупывая ногами почву.
– «Задев» много, – говорила она, передвигаясь с места на место. – Корчаги, кочки… Вы содержите дно в плохом состоянии…
Бекирова вышла из воды, сняла водолазный костюм, подхватила его одной рукой, в другую взяла чемодан и отправилась к автомобилю. Карась вдруг возненавидел ее жгучей ненавистью. А Бекирова продолжала пытать его:
– Какая у вас система прудов?
– Ступенчатая и цепная! – ответил он свирепо.
– Самая невыгодная. Чтобы очистить один пруд, вам приходится спускать все разом.
Карась простонал. Разве он не знает всего этого?
– Идемте в контору! Вы мне покажете цифры улова.
В этот день Карась потерял все свое благодушие. Каждый вопрос Бекировой наносил удар его самолюбию и авторитету. Ему казалось, что все экскурсанты смеются над ним. Но Барышников еще не терял надежды дать ей генеральное сражение. Пусть не придирается к мелочам! Цифры улова – больше трехсот кило на гектар – сами за себя говорят! Он предвкушал, как обрушит на ее голову эти триста кило. Такого улова, наверно, у нее у самой нет!
Еще раз в этот злополучный день самолюбие Карася было уязвлено перед самым отъездом Бекировой. Она разговаривала с Садовым о совхозе. Карась случайно слышал этот разговор, сидя в своем малиннике.
– Я, быть может, несколько сурово вела себя в отношении товарища Барышникова, в особенности в конторе, – говорила Бекирова. – Но это необходимо, Барышников неплохой рыбовод, но он…
– Он очень любит свое дело, – вставил словечко Садов, желая поддержать Карася. – Барышников, можно сказать, романтик рыбоводства.
– А нам нужны техники и инженеры рыбоводства. То, что он делает, – кустарничество. Товарищу Барышникову надо приехать ко мне в совхоз Первомайский, поработать у нас и кое-чему поучиться. Сейчас отпущены большие средства на реорганизацию рыбного хозяйства. С осени мы приступили к работе.
Несколько дней Барышников выдерживал характер. Не выходил из дома. Сидел мрачный и даже не ел любимых карасей в сметане. Но в конце концов не выдержал. Проснулся однажды на заре, и вдруг ему жалко стало рыб.
– Сколько дней я не кормил их! Чем рыба-то виновата?
Карась тихо поднялся, чтобы не разбудить жену, взял корму и отправился к пруду.
Солнце еще не вставало, – ранний час, – его никто не увидит.
Барышников присел на помост. Звонить в колокольчик он не решался. Но рыба и без звонка заметила его знакомую фигуру и, голодная, начала сбегаться к плотику.
Опять дни потекли обычным порядком, но Карась чувствовал, что это только отсрочка.
И наконец настал день, когда в конторе была получена официальная бумага. Барышников приглашался в рыбный совхоз Первомайский для ознакомления с новыми методами ведения рыбного хозяйства.
Садов даже не ожидал, что Карась так легко согласится на поездку. Но у Карася были свои соображения. Он, обманывая самого себя, решил, что поедет только из любопытства, а главное – чтобы дать решительное сражение Бекировой. Он докажет, что знает не меньше ее! Там волей-неволей она должна будет выслушать его. «Ну что они там нового могут придумать? – думал он, собираясь в дорогу. – Рыба остается рыбой». А ему ли не знать, чем «дышит» рыба? Он прожил с рыбой долгие годы. У него опыт. Он еще утрет нос молодым!
С такими воинственными мыслями отправился Карась к «щуке».
Путь был не близкий. Пришлось пересечь почти весь орошенный Волгой район с северо-востока на юго-запад.
И на всем протяжении пути тянулись поля, луга, озера и реки. Новые водные, железнодорожные и шоссейные пути соединяли новые города и селения. Везде кипела работа. Здесь «делали хлеб с маслом», как писал некогда Михеев.
Барышников больше всего интересовался рыбным хозяйством. Он присматривался к садкам, прудам и озерам.
«То же, что и у меня! – думал он. – Напрасно девчонка нападала на меня. Я не хуже других». Эта мысль успокоила его.
Вот и станция Первомайская. Барышников нашел присланный за ним автомобиль и покатил по хорошей шоссейной дороге. Он был на территории показательного рыбного совхоза и сразу почувствовал, что здесь многое не так, как у него.
Пруды – в идеальном порядке. Вдоль прудов – обводные каналы, соединенные с прудами таким образом, что каждый пруд можно спускать отдельно через особое приспособление. Возле прудов и каналов – шоссированные и бетонированные дороги, по которым хлопотливо снуют грузовики и авто. Через каналы и реки переброшены мосты. По ту сторону прудов – полотно железной дороги. На железнодорожных путях – не виданные Карасем длинные, огромные вагоны. А дальше, за озером, виднеются фабрики, заводы, станции, большая электростанция, жилые корпуса… Целый город!
Автомобиль проехал мимо молодой каштановой рощи. Широкая аллея рощи упирается в огромное восьмиугольное здание со стеклянной крышей, сверкающей на солнце.
Неожиданно Барышников увидел у берега озера площадь с разбитыми на ней клумбами. Огромное четырехэтажное здание из стекла и бетона замыкает площадь полукругом. Шофер подъехал к подъезду и, дав гудок, остановил машину.
Из дверей вышел молодой человек и, спросив фамилию Барышникова, сказал:
– Второй этаж, комната семьдесят шесть!
Его ждали. Барышников захватил небольшой чемодан и прошел в отведенную ему комнату.
Светло-голубые стены, белая металлическая мебель. Окно во всю стену. На стене телефон, возле – план дома по этажам и телефонный указатель.
Карась вымылся в ванной комнате, переоделся, позавтракал в большой, светлой столовой и, вернувшись к себе, позвонил в бюро справок.
– Могу я видеть товарища Бекирову? – Он горел нетерпением сразиться с нею.
– Товарищ Бекирова на работе. К вам зайдет аспирантка Научно-исследовательского института рыбоводства товарищ Голубева, – отвечал женский голос.
«Да что у них тут, все бабы?» – с неудовольствием подумал Барышников.
Скоро в его комнату постучались. Вошла молодая девушка, краснощекая, улыбающаяся, в свободном коротком белом платье, остриженная «под мальчишку».
– Здравствуйте, товарищ Барышников! – обратилась она к нему, как к старому знакомому. – Товарищ Бекирова на дальних прудах. Она и поручила мне ознакомить вас с совхозом. Если вы не устали с дороги, идемте. Начнем с наших научных лабораторий в этом доме.
И краснощекая девушка повела Барышникова по этажам и залам.
Уже при этом первом, поверхностном осмотре Карась был поражен.
Вот кабинет с надписью «Планктон». Здесь изучают микроскопический мир прудов. Большие стеклянные кубы с разводками, микроскопы, сложные аппараты… В стеклянных кубах выводят, размножают, питают, изучают жизнь и борьбу за существование маленьких обитателей воды. Рядом – «Акклиматизационная». Дальше – «Кабинет питания рыб», напротив – «Искусственного оплодотворения»… Голубева объясняет:
– Мне приходилось слышать, что при устройстве каптажа Волги многие боялись за судьбу рыбы. Волгу замкнет плотина, и рыбе некуда будет идти метать икру. Рыба погибнет. Страхи эти оказались неосновательными. Рыбе теперь совсем не приходится искать мест нереста, так как оплодотворение производится искусственно. А вам, конечно, известно, что искусственное оплодотворение происходит более полно, чем естественным путем. Мы теперь экспортируем оплодотворенную икру на аэропланах за тысячи километров, и она доходит благополучно до места назначения.
Следующий кабинет – «Санатория». Этого еще не хватало!
– Для служащих? – спросил Барышников.
– Нет, для рыб, – отвечает, улыбаясь, его краснощекая спутница. – Вы знаете, что рыбы также подвержены болезням. Многие рыбы страдают и умирают от паразитов. Некоторые передают этих паразитов людям.
– Щука передает солитера! – вставил Барышников.
– Иные рыбы гибнут от недостатка кислорода или от неподходящей пищи. Мы изучаем причины болезней рыб, даже лечим их, но главное – вырабатываем профилактические меры. Вот в этом аквариуме – большие угри. В их брюшной полости находятся аскариды и филяриды. Мы уже на верном пути к тому, чтобы уничтожить этих паразитов. Интересен и следующий кабинет, где происходят опыты над скрещиванием.
Многое из того, что видел Барышников, было ему известно. Но какой размах, какая постановка дела!
Окончив осмотр дома, они вышли к прудам. Голубева показала Барышникову, как производится у них «облов».
Вода из пруда постепенно уходила в канал. Рыба собиралась по сборным канавам, сделанным на дне, в обловную яму с сетчатым ящиком. Ящик поднимался краном, и все содержимое пруда сразу оказывалось на поверхности. Рыба попадала на транспортеры, проходила через сортировочные столы и передавалась транспортерами, еще трепещущая, на консервные заводы, в холодильники и в длинные вагоны для экспорта.
Если бы сюда заглянул Глеб Калганов, он ничего не понял бы в этом «производстве» с его подъемными механическими сетями, транспортерами, лабораториями, машинами… Но и Барышникову было чему удивляться.
Они перебрались на другую сторону озера, и Барышников заглянул в необычайный вагон для перевозки рыбы.
Целый маленький завод на колесах – с компрессорами, нагнетающими сжатый воздух для освежения воды в аквариумах, насосами для накачки воды, холодильными установками, подъемными кранами, баками для рыб, помещениями для служащих, кладовыми и даже кухней-столовой.
– При помощи жидкого воздуха мы понижаем температуру наших прудов, чтобы дать студеную воду форели. У нас в каждом пруде – особая температура, регулируемая аппаратами, особый процент насыщенности воды кислородом, особый планктон. Для наблюдения за жизнью рыб на многих прудах имеются подводные камеры. Там вы еще успеете побывать.
Когда Барышников вышел на шоссе, у него голова кругом шла. Теперь он уже не хотел видеть Бекирову. Надо было раньше разобраться во впечатлениях и избрать новую тактику в обращении с нею. О генеральном сражении он уже не думал.
И надо же было случиться, что Бекирова обогнала их на своем длинном автомобиле, узнала Барышникова, задержала машину и предложила ему сесть с ней рядом у руля.
На этот раз она более дружелюбно встретилась с Карасем. Посмотрев на его растерянное лицо, она спросила:
– Ну, как вам понравилось?
– Признаюсь, я не ожидал… – ответил Карась, вздохнув.
– Разница между нашей системой и вашей заключается в том, – сказала она, – что вы ограничиваетесь подражанием естественным условиям. Вы только копируете природу, а мы идем дальше. Мы заставляем природу работать на нас, по нашим указаниям и согласно с нашими требованиями и целями.
…В тот же день вечером Барышников писал председателю совхоза:
«Товарищ Садов! Я был старый осел и шляпа. Я видел здесь такие чудеса, какие и не снились старым рыболовам и рыбоводам. Здесь рыбу не разводят, а буквально делают, как любой товар, по заказу потребителя, и все время улучшают «качество продукции». Да, рыба перестала быть рыбой. Они тут черт знает что делают с ней. Изменяют строение, форму, выводят почти бескостных рыб, вообще…» Дальше шло длиннейшее описание совхоза.
