Глава 5. Ужин откровений
– Наконец-то. Ты заставила меня поволноваться.
В щелочке глаз показалось лицо. Пухлые
губы, миндалевидные карие глаза, широкие угловатые скулы. Я уже видела где-то эту копну вьющихся рыжих волос.
– Ты кто?
– Не волнуйся, все позади. Здесь ты в полной безопасности.
Точно. Это та рыжеволосая девушка из кафетерия. Откуда она здесь взялась?
– Где это здесь?
– Мидлтаун, штат Делавэр.
Делавэр?! Опускаю голову и понимаю, что лежу на кровати. По грудь натянуто бордовое покрывало. Над лицом бархатным облаком нависает балдахин. Что, черт возьми, это значит? Где Блэквуд?
– Вот, – она протягивает мне чашку, – выпей это.
Сквозь окно просачивается свет. Учитывая его яркость, можно предположить, что сейчас далеко за полдень, а я даже не помню, как наступило утро. Не помню, как мы вообще куда-то приехали! Меня отключило, как по щелчку.
Черт-бы-его-побрал-Блэквуд что-то сделал со
мной, а я понятия не имею что.
– Что это?
– Отвар. Поможет восстановить силы.
Заметив, как я с опаской поглядываю на темноватую жидкость, она отпивает.
– Смотри. Это безопасно.
Но ее усилий недостаточно, чтобы пробудить мое
дремлющее доверие. Еще не хватало, чтоб
они меня опоили.
– Как пожелаешь, – чашка опускается на стол. – Меня зовут Мирилин. Мы виделись в кафе. Не знаю, помнишь ли ты меня.
Значит, я не ошиблась. Это та самая рыжевласка, но как она оказалась здесь?
– Моров здóрово тебя задел. На лодыжке была немалая рана. Я предлагала сделать инъекцию, но Старейшина не позволил. Пришлось обойтись мазью. А потом вдруг ты пошла на поправку. Это удивительно! Наверное, ты и впрямь особенная.
– Какая рана? Как я вообще здесь оказалась?
– Верховный жрец привез тебя. Мы опасались преследования, но моровы пока не вышли на твой след. У нас есть время, чтоб…
– О чем ты? Какое преследование, что за моровы?
– Не бойся, теперь, когда ты в поместье Ле Блана, все хорошо. Мне ты можешь доверять.
– Доверять? Да я Блэквуда-то едва знаю. Тебя я вообще вижу второй раз в жизни.
Мои слова стирают с ее лица улыбку, правда, ненадолго.
– Это все шок. Тебе нужно отдохнуть.
– Подожди, – но Мирилин уже на полпути к двери, – что я здесь…
– Я зайду за тобой в шесть, чтоб мы успели подготовиться, а пока отдыхай.
Не успеваю возразить, как дверь захлопывается с другой стороны. Как громко… или это у меня голова раскалывается? Отдергиваю покрывало и поднимаюсь. Плечо разрезает тупая боль, спину ломит, левая нога занемела. Мне стоит немалых усилий удержать равновесие. Кажется, я и вправду неплохо ушиблась. Хватаюсь за изножье кровати и не спеша осматриваюсь. Интерьер не похож на типичные дома Уинтер Парка. Роскошная старинная мебель, резная кровать с балдахном, позолоченные прикроватные лампы, гардины с ручной вышивкой, инкрустированные стеновые панели. И все из древесины необычного амарантового цвета. Словно проснулась на пару веков раньше. Похоже, я попала к кому-то состоятельному. И этот кто-то – большой любитель антиквариата. И дерева. И что я вообще здесь делаю? Перед глазами все плывет пятнами. Присаживаюсь на постель, рассматриваю витиеватый узор золотыми нитями на коричневом шелковом ковре. Нужно успокоиться и все обдумать. Но как тут можно быть спокойной? Я не знаю ни где я, ни зачем, ни надолго ли. Как можно засунуть человека в машину и увезти в неизвестном направлении? Похоже, у Блэквуда серьезные проблемы с головой. А еще говорят, что я чокнутая. При мысли о нем руки невольно сжимаются в кулаки. Я знаю его меньше месяца, но сама мысль о нем отзывается практически болью в груди. Резкой, жгучей, выедающей обрывки моих покореженных нервов. За последние пару дней произошло слишком много событий, и каждое из них, так или иначе, связано с ним. Кто он такой и почему так нагло вторгся в мою жизнь?
Но сейчас главное не это, а как отсюда выбраться. Пытаюсь заставить себя сосредоточиться – безрезультатно. В голове густое месиво из страхов и воспоминаний. На мне по-прежнему джинсы и свитер – первое, что выпало из шкафа в момент побега. На золоченом стуле возле секретера висит куртка. По размеру вроде моя. Поднимаюсь и медленно плетусь к окну. Сквозь лучи солнца проявляется широкий двор с каменной кладкой и зеленой изгородью: фигуристые декоративные кустарники, мраморные статуи, пышные светло-лиловые цветы. А еще трехъярусный фонтан и женская статуя, величественно возвышающаяся перед подъездной площадкой к дому. Это уже не двор, а целый дворцовый парк. По обе стороны виднеются стены особняка. Учитывая состояние камня, можно предположить, что здание довольно старое. По стенам извилистой лентой разрастаются ползучие растения, захватывая своими щупальцами все больший кусок фасада. На линии крыши виднеются заостренные пики шпилей – отрывистые штрихи на фоне бумажно-белого неба. Подобно когтям неведомого зверя они вздымаются над почернелыми зубьями черепицы, нагоняя страх на каждого, кто осмелится вторгнуться в эти заслоненные кованым ограждением владения.
Довольно устрашающе, но по-своему красиво, правда не настолько, чтоб остаться. Мое окно на третьем этаже. Спрыгнуть не получится. В голове хрустальным колокольчиком зазвенели слова Мирилин: «Я приду вечером». Черта с два я буду сидеть и ждать, пока меня приготовят к столу, как тушеного цыпленка. Раз никто не удосужился объяснить, что здесь происходит, выясню это сама. Пара шагов, поворот изогнутой ручки, и я выскальзываю из комнаты. К моему огромному облегчению, охраны возле двери нет. Как и дальше по коридору. Либо они меня недооценивают, либо знают, что мне не сбежать.
В холле поджидают двое охранников. К счастью, мне удается проскользнуть незамеченной. Сворачиваю в узкое ответвление коридора. Надеюсь, он приведет меня прямо к выходу. Если повезет, я сумею даже проскользнуть на улицу. Правда, что делать дальше... Стены усыпаны дверьми через каждые пять шагов. Что может быть в таких маленьких комнатах? Коморки, кладовые, гардеробные? Ноздри улавливают терпкий запах гари. Похоже, кто-то неподалеку разжигает камин. Линия прохода резко переламывается надвое, и я оказываюсь на распутье. Налево или направо? Что ж, придется действовать наугад. С левого ответвления доносятся шаги. Черт. Вжимаюсь спиной в стену. Вдали слышится отрывистый кашель. Если пройдет прямо – я спасена, свернет направо – мне конец. Кто знает, как они поступают с беглецами. Может, меня будут пытать. А у меня даже нет оружия. Шаги становятся все громче. Еще пара метров. Буквально прирастаю кожей к стене, в надежде, что это спасет меня от печальной участи. Несколько шагов, два, один и… парень с пепельными волосами проходит прямо. По спине пробегает утешительная волна облегчения. Он меня не заметил. А это что за звук? Шум разговора прямо за дверью. Один баритон узнать нетрудно. Это Блэквуд, но с кем он говорит? По гулкой интонации понимаю, что его собеседник явно недоволен.
– … неподходящее время. Она не готова!
– Другого выхода не было, мессир, – защищается Блэквуд. – Произошло нападение. Все, что оставалось, – увезти ее в безопасное место.
По голосу говорящего ясно, что этот мужчина намного старше Блэквуда не только по возрасту, но и по статусу.
– Ты взял на себя неоправданный риск! Негоже подвергать ее такой напасти!
– Теперь она везде в опасности. Рано или поздно они снова придут.
– Полагаешь, сейчас эта раненая, объятая страхом девушка сможет осознать всю важность своего предназначения? Она всполошенная! Все, чего она вожделеет – это сбежать домой. Даже приглашение на ужин она воспримет в штыки.
Это они обо мне? Придвигаюсь ближе к щели. В узком просвете вижу бледнеющее на фоне пылающего камина лицо Блэквуда. Голова склонена, глаза потуплены в пол. Его собеседник, мужчина с уложенными назад седыми волосами, навис над ним, как статуя.
– Без нее нам лекарство не отыскать, – выдыхает он спустя время. – Добыть его надобно любой ценой. Я даю тебе свободу поступать, как сочтешь нужным, однако прежде всего нам надлежит снискать ее благосклонность. Без доверия не бывать союзу. Надеюсь, это не нуждается в подробном изложении.
– Нет, – отвечает Блэквуд и спустя время добавляет: – Сир.
Похоже, мысль о «союзе» со мной ему не особо нравится. Что ж, взаимно. Я бы тоже не вынесла ни дня с тобой, Блэквуд, мерзкий ты грубиян и похититель невинных девушек. Поэтому я должна убраться отсюда, пока не поздно. Иду к повороту, убеждаюсь, что за углом никого нет, и сворачиваю налево. Впереди виднеются тусклые лучи, к которым я бросаюсь без оглядки. По-видимому, это главный холл.
– Куда-то собралась?
Блэквуд застает меня врасплох. Наверное, заметил у двери. В свете зажженных свечей замечаю сверкнувший в его ножнах кинжал с двойным лезвием, и напряженно отодвигаюсь.
– Подышать свежим воздухом.
– Тебе не разрешено покидать покои.
– Отпусти!
Он хватает меня за локоть, разворачивает и толкает в противоположную сторону.
– Живо в комнату.
– Стойте!
Из коридора выныривает парень, тот самый, которого я видела пару минут назад.
– Милорд!
Это к кому он так почтительно обращается? К Блэквуду? Из него такой же милорд, как из меня королева Великобритании.
– Прошу простить, – его голова склоняется в почтительном поклоне, – Старейшина велел подготовить гостью к вечеру.
– Сейчас?
– До ужина всего несколько часов, сир.
Змеиный взгляд смеряет парня с ног до головы, словно ищет, куда бы больнее укусить. На секунду мне даже показалось, что я слышала шипение, но спустя время «милорд» отступает и показательно отворачивается, словно тот не достоин и капли его внимания. Кивок в знак благодарности, и спаситель ведет меня по коридору без малейшего намека куда. Правда, выглядит он при этом не сильно уверенно. Покусывает нижнюю губу, сжимает тонкими пальцами край серого свитера, да еще и постоянно поворачивается, словно боится, чтобы Блэквуд не пустился за нами вдогонку. Похоже, он изрядно нервничает.
– Ты кто?
Быстрый взгляд холодно-васильковых глаз, волосы цвета сигаретного пепла. Почему-то он не кажется опасным. Ему хочется верить.
– Куда ты меня ведешь?
Незнакомец подводит меня к бежевой двери в конце коридора.
– Кто-то мне объяснит, что здесь происходит?
– Послушай, – он берет меня за плечи, но увидев мою реакцию, мягко опускает руки. – Знаю, ты напугана. Я понимаю, но здесь нечего бояться. Никто тебя не тронет. Я не могу сказать больше. Мне за это влетит, понимаешь? Как и за ложь Верховному Жрецу. Поэтому, пожалуйста, иди в ванную и приведи себя в порядок, а потом я отведу тебя к Старейшине, и он тебе все объяснит. Хорошо?
Заставляю себя кивнуть и дергаю за ручку. Кто этот парень и с чего он вдруг так за меня переживает? Он рисковал, вырывая меня из лап Блэквуда, но зачем ему это? Ничего не понимаю, и с каждой минутой, проведенной в этом месте, нити благоразумия только сильнее запутывается в узел. В уютной ванной в викторианском стиле, размером с мою спальню, меня поджидает чистая одежда и всевозможные средства гигиены: гели для душа, муссы, бальзамы, маски, лаки для укладки и еще несколько флакончиков, предназначение которых мне так и не удалось определить. Быстро умываюсь, быстро привожу в порядок волосы и лицо. Вообще все делаю быстро, не оттого, что есть куда спешить, а потому что хочу узнать, зачем я здесь. Меньше, чем за пять минут я уже стою на пороге двери.
– Я готова.
Парень окидывает меня взглядом и кивает в сторону коридора. Вопросов не задаю, от него я все равно не добьюсь ответов, но могу добиться от того, кто поджидает меня в банкетном зале. Мужчина. Учитывая морщины на лбу и возле рта, я бы сказала, что ему за пятьдесят, но мягкие черты молодят на пару-тройку лет. При виде меня он вежливо кивает на свободный стул.
– Ты, надо полагать, проголодалась?
Качаю головой из стороны в сторону. Он улыбается.
– Прошу, не стесняй себя. В еде мы нужды не испытываем.
И правда. Стол битком забит. Закуски, сыры, мясная нарезка, фрукты. В конце столешницы, которая растянулась метров на пять, вижу даже фаршированную утку и красный виноград. Или это фазан? Возле блюда с птицей стоит начищенная до блеска жирандоль, в хрустальных подвесках которой свет люстры отражается мириадами искрящихся светлячков. Если бы не учебники по истории я бы даже не знала, как эта штука называется.
– Или ты предпочитаешь что-то более утонченное?
Не успеваю оглянуться, как перед лицом материализуется тарелка. На самом деле, ее подал… не знаю, как его называть. Тот парень в странной одежде, которая представляет собой непонятное сочетание костюма с высоким воротом и сюртука. Видимо, здесь все странно одеваются. На самом же хозяине не менее старомодный костюм-тройка темно-коричневого цвета с заправленным под жилетку галстуком. Довольно элегантно, для светского вечера девятнадцатого века, но никак не для современного ужина. Кто вообще так принимает гостей? Мужчина жестом приглашает приступить к еде, но я не спешу брать в руку вилку. После того как Блэквуд силой привез сюда, у меня нет желания давать им повод себя травить. Кто знает, что скрывается под этой золотистой корочкой?
– Твои волнения не беспочвенны, но излишни, – морщинистая рука подносит вилку ко рту. – Спешу заверить, тебе не о чем тревожиться.
На свой страх следую его примеру. Голодать – недопустимо, особенно если я собираюсь отсюда выбраться. К тому же отказ может восприняться как оскорбление. А я ведь не хочу обидеть того, чей дом снизу доверху напичкан охраной? Утиный жир заполняет рот, наслаивая на язык вкус пряностей. Необычный вкус.
– Magret de canard à la sauce blanche, – говорит хозяин, отпивая из изящного бокала. – Утиная грудка в белом соусе – традиционное блюдо французской кухни. Мое любимое. Вкус раскрывается, ежели добавить…
– Вы ведь не о французской кухне меня позвали поговорить.
Мужчина прерывается, и я уже начинаю жалеть, что мой язык живет своей жизнью.
– Твое нетерпение допустимо. У тебя есть вопросы, которые жаждут отыскать ответы. Что же, я постараюсь их удовлетворить.
Мне не по себе от того, как он связывает слова. Краем глаза замечаю стражника в углу. Еще двое стоят по обе стороны от двери с набором кинжалов в поясных ножнах. Блестящих, изогнутых, таких же старинных и утонченных, как и все убранство особняка. Среди них – Блэквуд, подпирает стенку, будто его главная задача – не дать ей упасть.
– Мое имя Кристиан Ле Блан, а это, – взмах руки на людей у стены, – мои подопечные. По воле Провидения ты ступила на земли нашего родового поместья, носящего имя мое скромное. То, что я расскажу, мудрено уяснить, в разы сложнее – поверить, ибо вера исходит из понимания. Дабы достичь этого, ты должна откинуть предрассудки и навязанные с годами узы скептицизма.
Почему он так говорит? Ему что, сто лет?
– Я и мои подопечные представляем редкую касту сангвинаров, чья физиологическая особенность выделяет нас среди прочих. Сказанное касается генетической мутации, ошибок в структуре крови, кои обуславливают изменения работы организма.
Значение всех слов, которые он произнес, мне известно, но лишь по отдельности. Вместе они не говорят мне ничего конкретного.
– В нашем организме присутствует особый фермент ферматоницин – первенствующее вещество в структуре кровяных телец. Из-за него у нас нарушен синтез альфа и бета цепей гемоглобина, недостача которого порождает дефицит кислорода и, как результат, – кислородное голодание. Последствия подобного изъяна тягчайшие: спазмы, приступы, удушье и в конечном счете околеванец.
Выражение моего лица побуждает его добавить уточнение попроще.
– Смерть, – вино отправляется к морщинистому рту. – Посему наш организм не способен к самостоятельному существованию. Дабы обеспечить выживание, приходится идти на крайние меры. Издревле сангвинары прибегают к инъекциям, позволяющим на малую толику времени восполнить запас кислорода в клетках. Процедура простая, но рискованная, ибо для инъекции требуется не лекарство, а кровь.
– Кровь? – опускаю вилку на стол, она до сих пор почему-то была у меня в руке. – Животных?
– Malheureusement, non. Животная кровь не совместима с человеческой. При подобном переливании произойдет гемолитическая реакция из-за межвидовой несовместимости, то есть отторжение иммунной системой человека. Много веков назад сангвинары по незнанию и из-за безвыходности именно так и поступали, но выживали при подобном смешении единицы. Посему от использования животной крови не много проку.
– То есть вы используете… чело…вве…ческую кровь? Как… вампиры?
– Отнюдь нет, – белозубая улыбка разрывает неловкость, – вампиры – мифологические существа, в то время как мы настоящие и происходим из благородного рода сангвинаров…
Благородный род? Больше похоже на какую-то секту.
– …подразделяющегося на две касты. Наша община носит название сиринити. Инъекции человеческой крови – это не душегубство или беспощадная забава, лишь способ выживания. Они наполняют клетки кислородом, позволяя организму сиринити выжить. Компликация в том, что эффект их крайне быстротечен. Длительность зависит от силы организма. Некоторым потребно делать укол единожды в семь дней, иным – всякие два часа.
По спине пробегает дрожь не только от сырости в помещении, но и от его слов. Использовать кровь, да еще и человеческую? Они все здесь, похоже, свихнулись.
– Вопреки всем рискам, инъекция оказывает подлинно удивительное влияние, обновляет клетки, запускает процессы регенерации. Благодаря ей сиринити продлевают жизнь в буквальном смысле этого слова.
Точно секта. Авария, похороны, теперь – секта. Молодец, Блум. В этом месяце тебе точно везет.
– И где вы берете эту кр…
Язык запинается на слове, но продолжать и не нужно. Мужчина и так понимает, что я имела в виду. Как он сказал его зовут, Кристиан?
– Бога ради, – взмахивает он рукой так легко, будто рассеивает невидимое облачко пыли. – Ты ведь не думаешь, что мы выкачиваем кровь из мирных вилланов? За окном двадцать первый век – век прогресса, вселенских упрощений и банков крови. Состоятельный человек, который пожелал расширить свои имения, вполне может разжиться подобным учреждением или основать свое, что я и сделал, учредив «Американский Красный крест».
– Вы являетесь владельцем одной из самых крупных донорских организаций в стране?
– Oui, – самодовольно кивает он. – Это весьма выгодно по многим причинам. Помимо круглосуточного доступа к крови, мы также имеем блажь выбирать те группы, которые предпочитают наши стражи.
– Я думала, ее создала Клара Бартон – медсестра.
– Согласно официальным источникам. На самом деле, нынешний руководитель – мой давний camarade, который принял на себя сие обременительное поприще. Впрочем, не он один – множество достойных людей, каждый прославленный в своей области, ныне служат делу сиринити.
– Тогда зачем вы мне это рассказываете? Вы же не собираетесь…
– Ни в коем случае. Тебе, дитя мое, ничего не грозит. Здесь ты в безопасности.
Четверо охранников за спиной говорят об обратном. Говорю ему, что до сих пор не понимаю, почему я здесь. Блэквуду это не нравится. Через всю комнату, находясь на расстоянии нескольких метров, я буквально чувствую, как напрягаются его плечи. Кристиан, же наоборот, сдержан и терпелив.
– Дело в том, что у нас с тобой много общего. Ты никогда не замечала, что ты не такая, как все? Твое мышление отличается, поведение выделяется – и это лишь поверхностные расхождения.
– К чему вы клоните?
– К тому, ma petite cerise что ты не просто человек. Ты одна из нас.
– Не может быть. Я обычная.
– Не в традиционном соображении. Твоему организму не потребны инъекции, но важно не это. В твоих жилах течет особая кровь.
– Что не так с моей кровью?
– Как раз наоборот. Она идеальна. Дело в том, что…
Кристиан рассказывает мне, что у сангвинаров целых двенадцать групп крови, а не четыре, как у обычных людей. Каждая обладает уникальным составом и свойством, но самой редкой считается двенадцатая. Она настолько уникальная, что ею обладали лишь два процента населения, но за многие годы все носители вымерли, кроме меня.
– Нет, – качаю головой из стороны в сторону, – у меня третья группа крови, третья положительная. Так написано в моей…
– …медицинской карте? Памятуется мне, будто твоя мать занимала должность лекаря?
Не нравится мне его тон.
– Реаниматологом.
– Exactement. Ох уж эти новомодные изречения, что захлестнули умы и перья современных жителей.
Бокал приближается к тонким, как ниточка, губам, создавая неловкую паузу, которая мне не нравится. Как и он, и комната. И вообще все это место. Я хочу домой.
– Что это за существо, завладевшее моей сестрой?
– Это моров. Тварь, жаждущая только одного – крови.
Он рассказывает мне о восстании, о столетней войне между ранее братскими кланами моровов и сиринити, о свирепых тварях, терроризирующих людей, и о том, как стражам удалось их сдержать, построив Великую Стену, которая отделила мир людей от территории чудовищ. Мне вдруг вспоминаются слова дяди. Что он там говорил? Граница, врата… Не могу сосредоточиться. Слишком много информации.
– То, что ты видела, – уже не твоя сестра, а свирепое чудовище, которое пыталось и, я уверен, еще попытается на тебя напасть. В рассуждении сего тебе не следует оставаться в од…
– Она умрет?
– Полагаю, впредь это зависит от тебя. В твоих силах спасти ее, себя и нас.
– Но как?
– Твоя кровь может все изменить.
Глоток красного, и рассказ продолжает свое течение. Из его уст звучат просто невообразимые вещи, поверить в которые было бы сложно даже после бутылки Бордо. О моровах, которым удалось прорваться в наш мир при неожиданной облаве на Стену, их многолетней борьбе и лекарстве, которое может изменить ход событий. Насколько я понимаю, это лекарство способно вылечить сангвинаров от болезни, вот только каким образом, где его взять и как оно поможет сиринити в войне, понять я никак не могу. Впрочем, не только это.
– Почему бы вам, – перебиваю его на полуслове, – просто не взять у меня кровь и не отпустить домой?
– Malheureusement, все не так легко.
Он рассказывает о каких-то вратах, о землях, политых кровью, и о сложном механизме открытия, но я уже не слышу. Я перестала слушать пару минут назад, когда прозвучало слово «война» и «клан». Сами эти слова подвергают сомнению весь его рассказ.
– …слишком затянулось. Мы априори обречены на по…
– Чего вы хотите? – не выдерживаю. – Образец моей плазмы, клетки, ДНК?
По его взгляду понимаю, что дальше не последует ничего хорошего.
– На плечи сиринити возложена нелегкая тягота – перебраться на Другую сторону и отыскать лекарство, и ты, ma petite cerise, удостоена чести принять в этом участие. Дело в том, что врата границы оснащены замысловатым механизмом, для открытия которого требуются образцы всех групп.
На языке так и вертится «берите то, что нужно и оставьте меня в покое», но Кристиан улавливает ход моих мыслей.
– Мы могли бы взять образец твоей крови, но это не сработает. Прежде чем стражи доберутся до черты, кровь, свернется, коего допускать нельзя. Иным образом механизм не сработает. Чтобы этого не произошло, следует поддерживать строго определенную температуру, избегать контакта с солнечным светом, а также взбалтывания, чего невозможно достичь даже с термоизоляционными контейнерами. Это не поддается вразумительному объяснению, но дабы врата открылись, ты вместе с одиннадцатью стражами должна отбыть к границе самолично.
– Куда?
– К сожалению, месторасположение Стены недопустимо поддавать огласке.
– Как долго? Когда?
Ни единого ответа.
– Открыть врата – твоя единственная задача.
– Да, но где это?
И снова молчание, холодит пылающие от негодования щеки. Нервы натягиваются до предела.
– Hélas, это все, что я могу сказать. Будь уверена, мы позаботимся о твоей безопасности. Ты должна поверить, что…
– Поверить? – голос срывается на хрип. – Во что? В существование уникальной касты людей, во все эти истории о войнах, вампирах и волшебном эликсире?
– Я не ласкал себя надеждой о том, что ты тотчас пойдешь навстречу. Но все, что касается твоей к…
– Моя мама была врачом. Она бы знала, если б у меня была редкая группа.
Его взгляд утопает в бокале. Что еще? Мои родители – инопланетяне, а я на самом деле выросла на Луне?
– Я не желал затрагивать эту тему, – растягивает слова, словно старую затвердевшую жвачку, – но во благо твоему разумению пусть истина прозвучит из уст моих, а не из уст чужих. Женщина, что живет в твоих воспоминаниях, не приходилась тебе матерью по крови. Она была одной из двух сиринити, приставленных к тебе для обороны.
Что он несет? Как он вообще смеет о ней говорить?
– Этого не может быть.
– Было бы лукавством с моей стороны утверждать, что мне не отягощает душу необходимость поведать тебе столь мрачные главы твоей жизни, но, увы, c'est la vérité.
Он все продолжает говорить, а я чувствую, каким тяжелым становится воздух. Вдыхаю его, словно через трубочку, и ловлю себя на том, что не перестаю мотать головой. Это все какая-то злая шутка.
– А как же папа? Он тоже ваш шпион?
– Нет, – вздыхает Кристиан, – Касиус был твоим биологическим отцом. Он повстречал прекрасную женщину, благодаря союзу с которой появилась ты. Однако к моему величайшему прискорбию, она скончалась почти сразу, как произвела тебя на свет, и тем наполнила сердце мужа скорбью неизбывною.
– Что? Как это? То есть… как же Лорейн?
– Отец принужден был растить тебя самостоятельно, – продолжает Кристиан, не обращая на меня внимания. – Повстречав иную даму, он породил на свет твою сводную сестру, Эмили, но союзу сему не было суждено продлиться долго, так как мать дитя была слишком юна и вскоре сбежала в поисках лучшей доли. Обремененный нелегкой судьбой, после встречи с Лорейн Касиус пожелал оставить свое прошлое в тайне, выдав ее за вашу мать. Эмили была слишком мала и, надо полагать, не помнит о прискорбных событиях тех лихих времени. Она была и остается твоей сестрой по отцовской линии и единственным родственником.
Нет. Что за бред? Папа не мог умолчать! Он бы обязательно мне рассказал, что моя мама… Как можно лгать ребенку о таком? Ведь я всегда думала… Оказывается, Лорейн – чужая не только мне, но и Эми?
– Вы сказали, что приставили двоих. Кто второй?
– Не думаю, что сейчас подходящ…
Повторяю вопрос и ловлю на себе взгляд Блэквуда. Ему не по душе, что я обращаюсь к Кристиану подобным образом, но мне плевать.
– Кто второй?
– Николас Неймон.
Это уже слишком!
– Он сам вызвался на эту миссию. Но хочу тебя заверить, что…
– Что мои мама и дядя на самом деле чужие люди? Думаете, я в это поверю?
Чувствую, как слезятся глаза, и боюсь, что не смогу сдержаться. – Понимаю, с какими превратностями судьбы ты столкнулась, но хочу уверить тебя, Николас и Лорейн обладали поистине пылкими чувствами и…
– Не смейте.
Пальцы дрожат, ногти впиваются в кожу так сильно, что проступают капельки крови. Зачем он это делает?
– … никогда не относились к тебе как…
– Хватит! Не смейте даже имя их произносить и тем более говорить, что они были мне никем! Я в это ни за что не поверю! Как и во весь этот бред!
Вскакиваю со стула так резко, что он валится на пол, и уже мчусь к двери, но ее перекрывает фигура в черном. Поднимаю голову и встречаюсь с хищным взглядом золотых глаз.
– Отрицание – большее, на что я мог рассчитывать. Между тем у меня таилась надежда, что ты проявишь хоть каплю понимания, ежели не ради себя, то во имя сестры.
Не могу пошевелиться. Блэквуд не притронулся ко мне даже кончиком пальца, но ощущение, будто меня сковали цепями, не отпускает ни на мгновение.
– Тебе потребно время, дабы все уяснить, но когда ты будешь взвешивать все за и против, помни, что благо сестры впредь в твоих руках. Полагаю, будет излишним упоминать, что все услышанное не подлежит оглашению.
Взгляд Блэквуда просачивается через мое плечо. Стук металла о керамику за спиной – одобрительный знак, велящий уступить мне дорогу. Двое охранников открывают дверь, и я уже мчусь по бесчисленным коридорам. Каким-то образом мне удается найти комнату, в которой я очнулась и запереться внутри. Воздух опускается на грудь каменной глыбой, когда я захлопываю дверь. Пульс на шее отдается с такой силой, будто вены хотят прорваться сквозь кожу. Боже, куда я попала? Во что меня втянули? Сажусь на кровать и тут же подпрыгиваю, услышав знакомый голосок.
– Все в порядке?
Мирилин, черт бы ее побрал. Когда она научится не материализоваться из воздуха.
– Что ты здесь делаешь?
– Старейшина просил передать тебе это.
Только сейчас замечаю на прикроватном пуфе одежду.
– Как прошел ужин?
– А ты как думаешь?
– Думаю, ты в замешательстве.
– Старейшина вампирской секты сообщил, что они уже сто лет борются с какими-то кровожадными тварями, а я, как последний представитель редкой группы крови, должна им помочь. «В замешательстве» – это мягко сказано.
– Знаю, это сложно понять.
– Правда? А я что-то сомневаюсь.
Чувствую, что могу вспыхнуть, как спичка, облитая керосином, с минуты на минуту.
– Я хочу помочь тебе понять, что на самом деле…
– Да как ты не понимаешь? Меня уже тошнит от ваших объяснений! Я не хочу ничего знать ни о тебе, ни об этой кучке помешанных сектантов.
Она отодвигается, но не уходит. Словно ждет чего-то. Что? Чего она от меня хочет?!
– Все не так, как кажется. Мы лишь…
– Вы убили его… Вы убили дядю.
– Конечно, нет! Он был одним из нас.
– Откуда мне знать?
– Сильвер, я клянусь, мы здесь ни при чем.
Сначала разговоры о кровавых инъекциях, а после я должна поверить, что такие люди не способны на убийство? Они все делают специально, хотят меня запутать, чтоб я потерялась и вообще ничего не понимала. Им просто нравится мучить людей.
– Это сделали моровы. Это они выследили твоего дядю и, возможно, сейчас выслеживают тебя.
– Нет никаких моровов! Вы это выдумали, чтоб сбить меня с толку, заманить сюда и…
– Ты все видела. Как ты можешь отрицать?
– Я… – голова лихорадочно качается из стороны в сторону, словно на шее нет костей, – не знаю, что видела. Откуда мне знать, что это по-настоящему? Может, вы мне что-то подсыпали!
Теплые девичьи ладони ложатся мне на плечи. Она говорит спокойно, как доктор психически нездоровому пациенту, который в любой момент может выпрыгнуть из окна.
– Твоя сестра пыталась тебя убить. У тебя рана на лодыжке.
Прослеживаю за ее взглядом, упирающимся в багровое пятно на моей ноге.
– Это все было реально. И ты это знаешь, но боишься признаться.
– Почему я должна тебе верить? Я знаю тебя пару часов.
Ободряющая улыбка тает, как снежинка на раскрытой ладони. Мирилин резко опускает руки и отступает.
– Думала, ты проявишь больше терпеливости, но ты даже не пытаешься. Без тебя нам не выжить.
– А что, если я не хочу понимать? Будете держать меня здесь, пока я не состарюсь?
– Что? Нет! Здесь ты не пленница, хоть и не можешь вернуться домой. Просто это опасно. Ты должна понять: все, что мы делаем, – это ради тебя.
– Я не хочу торчать здесь! Я хочу домой!
Мой крик окончательно выматывает ее.
– Тебе лучше отдохнуть.
Прежде чем успеваю открыть рот, дверь уже стучит о дверной короб. Господи, почему это происходит со мной? Неужели я недостаточно пережила? Последний месяц был напичкан событиями больше, чем весь прошедший год. Только два вечера назад я была дома. Все было нормально. Как так получилось, что картина благополучия выцвела, облупилась и осыпалась на землю кусочками былой радости всего за один день?
А может, они правы, и трещина на полотне образовалась уже давно, только я этого не замечала? Нет. Они играют с моими чувствами. Они ненормальные. Как еще можно назвать людей, возомнивших себя вампирами? Или чем-то вроде них. Поверить в существование расы людей, которым ради выживания требуются инъекции крови? Ладно. Опускаюсь на кровать. Допустим, подобная каста существует. Закрыв глаза, заложив уши и заклеив рот, я могу убедить себя, что это так. Но поверить в то, что мама и дядя мне чужие, не говоря уже о редкой группе крови, – это слишком. Они бы не стали мне лгать. Как вообще можно врать о таком? Дело ведь не мелкая ложь, вроде травки с приятелями. Речь идет о жизни человека, моей жизни! Нет, они не стали бы мне лгать, а папа не смог бы скрывать правду о маме. Я ни за что в это не поверю, только, если кто-то из родных собственнолично мне об этом не расскажет. Даже если эти люди тысячу раз спасут мою жизнь, им нельзя доверять, никому из них.
Здесь оставаться опасно, но безопасно ли возвращаться домой? Что, если Эми так и не вернулась? Или еще хуже – вернулась. Если все это было лишь галлюцинацией (кто знает, что эти психи могли вколоть мне), и Эми сейчас в порядке. Должно быть, она в панике, обзвонила всех соседей. Наверное, они уже ищут меня. Как мне это объяснить? Понятия не имею, но точно знаю одно – здесь оставаться нельзя.
– Вам что-нибудь нужно?
Не успеваю открыть дверь, как перед ней вырастает двухметровая фигура стражника.
– Хотела убедиться, что я не одна.
– Вам не о чем волноваться.
Ни на секунду не оставляют меня без присмотра. Можно подумать, я какой-нибудь преступник. Кто вообще так обращается с гостями? Отмеряю шагами комнату, подхожу к кровати, секретеру, к окну. Возле здания не меньше троих караульных. Еще пара на подъездной площадке и двое у ворот. С такой охраной мне вряд ли удастся проскользнуть дальше входной двери. А что, если все же получится? Куда бежать? В ближайший город? Искать телефон, просить о помощи прохожих? Господи, что угодно, лишь бы не оставаться здесь! Но пока стража начеку, у меня нет шансов. Единственный способ – дождаться темноты.
Часы на тумбе отмеряют двенадцать. Выглядываю в окно – охраны нет, свет на территории погас. Только два фонаря возле центральных ворот. Отлично. Переодеваюсь в свою одежду, платье, оставленное мне в ванной, складываю на кровати. Не хочу, чтоб что-нибудь напоминало об этом месте. Осторожно приоткрываю дверь и выглядываю в щелочку. Никого. Можно идти. Ночью единственными источниками освещения являются настенные канделябры, испускающие бледное сияние, в котором едва проглядываются окружающие предметы. Наверное, это для того, чтобы некоторые любопытные особи, вроде меня, меньше рыскали по ночному зданию.
Коридор, холл, лестница, второй этаж. Прохожу мимо дверей-близнецов, наугад дергаю позолоченные ручки. Заперто. Наконец в конце прохода замок одной поддается, и ржаво-красное полотно со скрипом проваливается в темноту. В лицо ударяет вечерняя прохлада. В свете единственного окна проглядывается сгорбленный силуэт угловой кушетки, у ножек притаился низенький кофейный столик. Большой книжный шкаф, громоздкий комод, аккуратная литая жардиньерка (правда без цветов), пара серебряных подсвечников, переливающихся в свете неполной луны и старинное бюро с множеством резных ящичков. Похоже на кабинет. Открываю окно и выглядываю на улицу. Внизу дымным облаком проступает силуэт стражников. Черт. Похоже, дом круглосуточно охраняется. И как мне отсюда выбраться?
– Решила подышать свежим воздухом?
У меня чуть сердце не останавливается. Уже представляю разгневанное лицо Блэквуда, но нет. Это всего лишь парень с пепельными волосами.
– Как ты меня нашел?
– Вообще-то это моя комната. Так что это ты меня нашла.
В приоткрытой двери слева проглядываются смутные очертания кровати. Только сейчас замечаю полкис множеством книг над секретером, комод со стопкой одежды, расческа, журналы, духи. Как я могла этого не заметить? Хотя в потемках комната действительно выглядела нежилой.
– Расслабься. Я никому не расскажу, но при одном условии: если ты выйдешь со мной прогуляться.
– Куда?
– Поверь, здесь есть на что посмотреть. Ты ведь целый день сидела взаперти. Не пора ли освежиться?
Подышать свежим воздухом? Ну что ж, так и быть. Этот парень – единственный, кто вызывает у меня если не доверие, то хотя бы не неприязнь. Он мог бы уже давно сдать мен, пожелай он этого. И он прав. Я не выходила за пределы этого мрачного здания уже… Да, в общем-то, никогда. Любопытно увидеть, что снаружи.
– Идет.
Лабиринт узких закоулков, линия бесконечных коридоров, извивающихся подобно змеиному хвосту выводит нас к тонкой ажурной двери, открывающей путь в сад. Стоит только переступить порог, как у меня перехватывает дыхание. Изящные мраморные скульптуры, декоративные фонтаны, вьющиеся кустарники, благоухающие клумбы. Вечнозеленые изгороди, сливающиеся в непрерывный лабиринт, который уводит нас все дальше от посторонних глаз, все ближе к неизвестности. В жизни не видела подобной красоты. И повсюду белые цветы. На стенах, садовых арках, у подножия статуй. Белый снег и такие же чистые цветы, словно набросок мелом, на который еще не успели нанести краску. Похоже на чайные розы, но ведь сейчас зима, не так ли?
– Это камелии, – словно услышав мои мысли, отвечает парень. – Дивные цветы. Расцветают в разгар зимы. Никакие морозы не в силах придушить их цветение.
Мысль о бегстве все сильнее колет в спину. Теперь, когда я снаружи, мне ничего не стоит убежать, только куда. Этот розарий кажется бесконечным.
– Я не знаю твоего имени.
– Прости, как грубо с моей стороны. Я привык, что все здесь друг друга знают. Меня зовут Уильям, можно просто Уилл.
– Сильвер.
– Я знаю.
Пара секунд, и он уже мчит к очередному изгибу садовой изгороди.
– Сюда!
Следую за ним и поражаюсь размахам лабиринта. Кажется, кустарники раскинулись на добрые десятки километров. Стены в два раза выше меня. Отсюда точно не убежать. Поворачиваю за угол и нахожу Уилла возле мраморной фигуры льва, оплетенной колючими лозами. На фоне живой изгороди виден силуэт статуи, которая, как я понимаю по громадной двустворчатой двери, расположена возле входа в поместье. Кажется, это девушка, причем довольно юная. Ее платье с длинными рукавами и старомодным рабочим фартуком делают ее похожей на героиню тех старых сказок, которые мама читала мне перед сном в детстве. Она заметно выделяется среди величественных каменных зверей и греческих нимф.
– Ты не похож на сумасшедшего, – спустя время выдыхаю я.
– Сочту за комплимент.
– Извини, просто… ты вроде нормальный парень. Как ты здесь оказался?
– Это долгая история.
– Мы вроде не спешим.
Уильям отвечает не сразу, очевидно, думает, стоит ли делиться со мной столь сокровенной информацией.
– Эти люди не такие плохие, как тебе кажется. Они приняли меня к себе, дали еду, защиту от преследователей, сделали частью поместья Вильдмор. Поверь, это дорогого стоит.
– Разве это место не носит фамилию Ле Блана?
Он осекается и поджимает губу, словно взболтнул лишнего.
– Да, я просто... перепутал. Такое иногда случается. Много информации приходится запоминать.
Перепутал название места, в котором, судя по всему, прожил не один год? Что-то слабо верится.
– Что это за защита, о которой ты упомянул? И кто ее предоставляет?
– Верхориат, – отчеканивает Уилл, но, заметив мой непонимающий взгляд, тотчас уточняет, – это высший управленческий орган сангвинаров. Именно он отвечает за связи с общественностью и обеспечивает сохранение сущности сангвинаров в тайне от внешнего мира.
– То есть, следит, чтобы «вампиры» оставались героями фильмов, а не становились объектом национального достояния?
– Именно, – убирает белесую прядь волос со лба он. – Потому что, если наша тайна будет раскрыта, далеко не все выстроятся в очередь под поместьем, чтобы присоединиться к клубу «Клыков и Крыльев». Найдутся те, кто захочет изучить нас, выставить напоказ или...
–...уничтожить, – заканчиваю за него я. Уильям неуверенно кивает.
– Как и все непонятное и необъяснимое в мире.
– И ты доверяешь им? Верхориату?
– Конечно, как и все в поместье.
– Может, не все заслуживают такого безоговорочного доверия, как ты думаешь.
– Поверь, это не так, – качает головой Уильям. – Члены Верховного Совета служат на благо касты.
– Возможно, но мне сложно поверить в систему, пока я не вижу, как она работает.
Уголки его губ растягиваются в улыбке, отчего на щеке образуется милая ямочка.
– Упрямая до мозга костей. Как Николас и говорил. Я думал, он несерьезно. Теперь понимаю, он говорил в буквальном смысле.
При упоминании этого имени внутри все леденеет, а мысли, словно капли росы, стекаются в одну точку, сосредотачиваясь на более важном: дядя.
– Ты его знал?
– По-твоему, кто привез меня сюда? – он обходит каменную фигуру и шагает дальше. – Это были суровые времена. Вторая мировая, послевоенная нищета, вспышка холеры... Страна трещала по швам, а люди выживали как могли.
– Стой, – перебиваю. – Мировая война? Ты ведь не можешь этого помнить. Сколько тогда тебе лет?
– Чуть больше, чем кажется, – усмехается он краешком рта, и продолжает: – Мой дом был разрушен во время бомбардировки в тысяча девятьсот сорок четвертом. Я жил на мостовой, без денег, еды и надежды на светлое будущее. Я был на грани, когда в один пасмурный день ко мне не подошел мужчина. Он сказал, что обеспечит меня питанием и крышей над головой в обмен на доверие, – он делает паузу, словно мысленно возвращаясь в тот момент. – Я согласился. Думал, он отвезет меня в приют, а это в любом случае лучше, чем умирать в сточной канаве. Но он привез меня сюда, к таким же людям, как и я. Людям, которые понимают меня потому, что сами столкнулись с подобной проблемой. Людям, которые знают, каково жить на улице, без куска хлеба и единого шанса отыскать спасение до того, как случится очередной приступ. Людям, которые, как и я, вынуждены были собирать кровь погибших, рискуя умереть либо от инфекции, либо от холеры. Он дал мне намного больше, чем просто жилье. Он подарил мне семью.
С трудом перевожу затаенное дыхание. Мысль о дяде будоражит затягивающуюся рану, но это не та боль, которая заставляет тебя лить слезы, выкручивая наизнанку. Это приятная боль. Боль воспоминаний.
– Старейшина не желает тебе зла. Он хочет уберечь всех от опасности.
– Посылая меня в отрезанные от цивилизации земли, кишащие какими-то тварями?
– С чего ты взяла? – он мотает головой. – С момента возведения Стены прошел почти век. В по нашим предположениям моровы, оставшиеся там, уже давно должны были вымереть.
– Правда?
– Всех людей эвакуировали в безопасную зону, скот выгнали. Запасы крови у моровов истощились еще полстолетия назад. Они просто не могли уцелеть. Так что тебе не о чем переживать: это всего лишь брошенная местность, которую поглотила природа.
Его слова меня немного успокаивают, а упоминание дядиных заслуг заставляет задуматься: стоит ли пойти по его стопам, нужно ли помочь сиринити в их благом деле? Быть может, это не такая уж глупая затея, как мне показалось на первый взгляд. В конце концов, дядя Ник бы именно так бы и поступил: отдал бы последний грош, чтобы только помочь другому. Как и Эми. В то время как я веду себя как полная эгоистка.
– Все настолько серьезно? – решаю изменить тему. – Я про вашу болезнь.
– Ты даже не представляешь.
– Но ведь есть и положительные стороны. Тебе больше семидесяти, а ты выглядишь лет на двадцать. Многие люди мечтают о таком.
– И, как и любой сказке, за дар приходится платить.
– Ты о чем? Разве делать инъекции так сложно?
– Сильвер, это не панацея. Приступы не просто проходят, они убивают, а если и нет, то изнуряют. Кислородное голодание может лишить тебя рассудка, даже если ты выживешь. Нам приходится постоянно носить с собой пробирки. Не взял шприц – считай, ты труп. Некоторым нужна инъекция каждые два часа. Два часа, понимаешь? Эти люди, – его рука обводит стены здания, – никогда не покидали поместья, боясь, что не успеют вовремя сделать укол. И то, что они проживут на пятьдесят лет больше, ничего не даст, ведь они никогда не увидят мир и все его красоты.
Как несправедливо. Если верить его словам, эти люди вынуждены страдать, и все из-за моровов. Они испортили не только их жизнь, но и мою тоже. Как же Эми? Неужели она останется монстром до конца жизни? Нет, она этого не заслужила. Должен быть способ вернуть ее, если она еще не лишилась рассудка.
– Что такое?
Он останавливается. Наверное, у меня ужасная гримаса на лице, раз он смотрит на меня как на раненого котенка.
– Волнуюсь за сестру. Боюсь, что не успею ей помочь. Думаешь, она уже…
– Вполне возможно, но есть шанс, что обращение не завершено.
– Как это вообще происходит? Разве можно просто изменить сущность человека?
– Никто не говорит, что это просто, но возможно. Понимаешь, – он останавливается, откидывает серебряную прядь со лба, – кровь моровов, как яд. Она изменяет человеческое ДНК. Организм начинает бороться с момента ее введения, но если он слаб, жертва превращается быстрее. Фактически ее клетки отмирают, а их место занимают клетки моровов. То есть человек как бы жив, но на клеточном уровне мертв.
Может, поэтому медики предположили, что дядя скончался неделю назад?
Потому что его клетки отмерли в результате действия крови моровов? Как же все это только запутано. Можно ли поверить в то, что это все происходит на самом деле? Что мир сангвинаров – людей, буквально воплощающих в себе суть вампиризма, – существует, а я – единственный в мире человек, способный его спасти? На моем месте любой бы уже бежал, куда глаза глядят. Но не мама. Она бы отыскала смысл даже в крупице пыли, загрязняющей рваную рану, как делала это всегда, сталкиваясь с невероятными, необъяснимыми, а порой и вовсе уму непостижимыми вещами. Интересно, что на моем месте сделала бы она? Что бы подумала? Как бы поступила? Иногда мне так не хватает ее трезвого взгляда на жизнь.
– Извини, я правда пытаюсь, но... мне сложно это все принять.
– Знаю, что в глубине души ты не веришь ни единому слову. Но перед тем, как ты пошлешь все подальше, хочу тебе кое-что показать.
– Что это?
Его рука опускается в карман дымчатого пальто и выныривает оттуда с конвертом. Слегка помятым, пожелтевшим. Бумага явно долго хранилась.
– Открой.
Достаю выцветший лист, свернутый пополам. Похоже, это письмо. Полустертые чернила, ровные аккуратные строки. Я уже видела эти завитушки над буквой «Д». Господи…
– Это почерк…
– Лорейн Стивенсон, твоей мамы.
Не могу поверить. Кажется, эти буквы нереальны. Такие старые, хрупкие, поблеклые, словно догорающий краешек пергамента, готовый рассыпаться от одного моего дыхания.
– Она хотела, чтоб я передал его тебе, когда придет время. Думаю, этот момент настал. Я буду неподалеку.
Я даже не замечаю, как он уходит, потому что все мое внимание приковано к размашистым словам, выведенным на клочке ничего, которое вмиг становится для меня самым ценным в мире.
«Дорогая Сильвер. Когда тебе в руки попадет этот конверт, меня уже не будет. Я пишу это письмо не для оправдания, а чтоб осветить тот мрак, в котором ты сейчас оказалась. Знаю, ты считаешь, что все выдумки, но это правда. Сиринити существуют, как и моровы. Я надеюсь, вы никогда не встретитесь, но если это все-таки произойдет, ты должна быть к этому готова. Сангвинары – не изгои и не отверженные обществом безумцы, а несчастные люди с тяжелой судьбой. За долгие годы они претерпели много страданий. Их презирали, отождествляли с демонами, забивали кольями, сжигали на кострах только из-за болезни. Чтоб обезопасить себя от нападок людей, сангвинары ушли далеко в Блу-Маунтинс, где в горных долинах основали небольшой город. После основания поселения жизнь наконец-то обрела желанную стабильность. Пока в один вечер все не изменилось. Частью сангвинаров овладела жажда крови, и единственным их желанием стало избавиться от нападок людей, окончательно поработив человечество. Так появились моровы – жестокие, ненасытные существа, не знающие пощады. Они разрушают все на своем пути, поглощают человеческие жизни, отдергивают занавесь прикрытия сиринити, рушат наш устой, выстраиваемый столетиями. Единственный способ их остановить – найти лекарство. Я не вправе тебя просить об этом, но без твоей помощи эта война будет длиться вечно.
Знаю, ты укоряешь меня за то, что скрывала правду твоего происхождения. Хотелось бы сказать, что это было ради тебя, но это неправда. Я хотела вырваться из цепей сангвинаров, получить шанс на новую жизнь, и мне это удалось, благодаря тебе. Прошу, не вини отца за сокрытие правды. Он лишь хотел защитить тебя, как и все мы. Я люблю тебя, Сильвер, как родного ребенка, потому что ты всегда была им и останешься. Не важно, какая в твоих жилах течет кровь, важно кто ты и кем станешь. Ты особенный ребенок. И, как всем особенным людям, тебе уготовлена нелегкая судьба. Я не жду, что ты безоговорочно поверишь мне, Старейшине или сиринити. Я лишь прошу подумать. Не отрицай все, что они скажут. Не запирайся в сундуке страхов, как ты это всегда делаешь в трудные моменты. А подумай. Уверена, со временем ты примешь правильное решение. Не потому что кто-то велел так сделать, а потому что так считаешь Ты. Твое решение в любом случае будет верным, потому что оно твое, и никому кроме тебя не подвластно.
С любовью, Мама»
Как я ни стараюсь, к концу третьего абзаца слезы уже бегут по щекам, размывая чернила на и без того поблекшей бумаге. Поверить не могу. Она обо мне не забыла. Никогда не забывала и даже раздумывала наперед, в то время как я не могу думать даже о настоящем. Мама всегда меня поддерживала, даже когда все показывали мне свои спины. Кто я такая, чтоб пренебрегать ее последней волей? К тому же я просто обязана помочь Эми, ведь кроме меня у нее больше никого нет. Я не могу просто ее бросить. Она – все, что осталось от моей семьи, и родство по отцовской линии не меняет положение вещей. Она всегда будет моей сестрой, что бы ни случилось. Кроме того, если вся эта история с лекарством правда, я могу спасти не только ее, а сотни невинных жизней, отравленных мучительной болезнью. Разве это не стоит того, чтоб хотя бы попытаться? Ты всегда можешь вернуться домой, закрыть окна, запереть двери и забыть обо всем. Но смогла бы ты потом спокойно жить, зная, что упустила? Думаю, мы обе знаем ответ.
– Уилл? – пепельная копна выныривает из-за угла. – Я помогу вам найти лекарство.
