Глава 4. Подозрения с запахом крови
Утро четверга. Первый ряд амфитеатра пустует. Блэквуд не пришел на занятие, чем лишь подкинул дров в разгорающееся пламя моих подозрений. После последней встречи у меня есть все основания подозревать его если не в убийстве, то хотя бы в сокрытии информации. Изи опаздывает. Когда она появляется, миссис Стедстоун уже объясняет основы композиции, поэтому Изи удается незаметно проскользнуть к последнему ряду. По ее взгляду я понимаю сразу: она знает, что случилось.
– Ты смотрела вчера новости? – Достает учебники она.
– Мы с Эми смотрели.
– Боже, это ужасно! Кто мог сотворить такое с преподобным?
Горло стягивает тугим спазмом.
– У меня есть предположение…
– Мисс Блум, – прерывает нас преподавательница, – вы считаете, что уже достаточно знаете о композиции? Тогда, быть может, просветите остальных?
Миссис Стедстоун поворачивается ко мне, а вместе с ней пол-аудитории. Раскрываю рот, но голос проваливается куда-то в живот вместе с уверенностью.
– В таком случае мы продолжим, если вы не против.
– Позже, в кафетерии.
Изи молча кивает. Ее лицо сосредоточено как никогда, но поджатые губы выдают, что она взволнована не меньше меня. К концу занятия напряжение внутри меня уже бурлит, как вода в закипающем чайнике. Поэтому, едва мы садимся за столик в кафетерии, я тотчас начинаю говорить.
– Я должна тебе кое-что рассказать. Я встречалась с дядей за пару дней до того, как он… Как все произошло. Во вторник вечером он подвозил меня домой и…
– Мать моя оперная дива! Ты видела его за день до убийства?!
– Да, но это…
– Как? Что ты вообще делала вечером в церкви?
– Неважно. – Напряженно потираю переносицу. – Но дядя был не в себе. Говорил, что я особенная и скоро за мной кто-то придет.
– Кто придет?
– Не знаю. Мне кажется, он бредил. Может, его кто опоил или еще что-либо сде…
– Спокойно, Сив. Дыши глубже.
Впиваюсь руками в край стола. Пальцы начинают болеть от напряжения.
– Кроме этого ты не заметила ничего странного? Запаха алкоголя или…
– Да он сам был сплошным клубком странностей! Будто с ума сошел.
– Думаешь, он хотел увезти тебя от преследователей?
– По правде говоря, я не знаю, что думать.
– Я… просто… очуметь! Это же ужасно! – едва выдыхает она, хватаясь за голову. – Это даже хуже, чем заплатить три тысячи баксов за сумочку от Dior, а получить дешевую китайскую подделку.
Наконец Изи поняла, каково мне. Но, принимая во внимание ее беглый взгляд, побывавший за пару секунд во всех уголках кафетерия, у нее нет понятия, что с этим делать.
– Святой Сен-Лорен7! – Ее пальцы ныряют в карман кожаной сумки. – Мы должны сию секундочку сообщить об этом полиции.
– Что? Нет! – Хватаю ее за руку я. – Никто мне не поверит.
– Почему это?
Самое время придумать, как намекнуть ей о нестыковке во времени. Ведь кто поверит, что дядя подвозил меня во вторник, если его официально признали мертвым с субботы.
– Понимаешь, – нервно откашливаюсь, – у меня мало доказательств, что мы виделись. Если честно, их нет.
– Да ты прикалываешься что ли! И о чем ты только думала? Нужно было сразу об этом сообщить!
Может, она права. Тогда мне удалось бы… Стоп. Удалось что? Объявить, что я проблемный подросток с тараканами в голове? В репортаже ясно сказано: дядя Ник умер пять дней назад. А значит, тот человек в машине, кем бы он ни был, не мог быть им.
– Это еще не все. Вчера я гуляла в старом лесу и наткнулась там на Блэквуда.
– Что?! Как он… ты… Что ты там забыла?
– Главное, что он там был. Думаю, он имеет к этому отношение.
Глаза Изи удивленно округляются.
– Почему ты так решила?
– Он был на месте преступления, как раз в тот день, когда нашли дядю. И я понятия не имею, зачем.
– А ты чего там вертелась, грибы собирала?
– У меня были причины.
– С чего ты взяла, что у него их не было? Может, он просто вышел прогуляться, осмотреть район, так сказать.
– Да, а сегодня не появился на занятиях.
– Милая. – Она наклоняется ко мне через стол. – На улице минус двадцать четыре. Пол-академии не пришло. Будешь обвинять парня в том, что у него есть инстинкт самосохранения?
– Изи, я серьезно.
– А я что, шуточки здесь шучу? – Откидывает прядь белых кудрей она. – Стейси похожа на барби-переростка. Див играет на банджо. Майкл носит кожаные брюки. А кто-то одевается, как гот, и гуляет один в лесу. Вокруг полно фриков, но ты не можешь обвинять первого встречного потому, что он тебе не нравится. Речь ведь идет не о простом розыгрыше, а… – она оглядывается, словно боится, что нас кто-нибудь услышит, – об у-би-й-стве!
– Знаю, но…
– Ты слышала, как погиб преподобный? Его растерзал какой-то зверь! Каким образом Блэквуд мог это сделать, превратившись в убийцу-оборотня?! – Качает головой она, беря меня за руку. – Я понимаю: ты в шоке, но не хочу, чтоб ты подкинула свинью ни в чем не повинному парнишке. Поэтому возьми себя в руки и выброси это из своей темной головки. Ладно?
В горле сжимается комок вины. Возможно, Изи права: после гибели близкого человека легко начать подозревать весь город. Но что-то внутри все равно не отпускает. Не могу описать причину этого беспокойства, но с Блэквудом явно что-то не так. И я обязательно выясню что.
На следующий день на нас с Эми обрушивается лавина вопросов от полиции, на которые приходится отвечать. «Нет, я не видела его больше недели. Не знаю, почему в церкви считали, что он улетел в Северную Каролину. Понятия не имею, кто мог желать ему смерти». На вопрос, были ли у него враги, молча качаю головой. Какие враги? Он ведь был служителем церкви, а не главой американской мафии. «Не знаю» – этим ограничивается большинство моих ответов. Да и что я могу сказать? «Отец Ник? Да, он подвозил меня в лес на прошлой неделе, завез в лес и пытался задушить, неся какую-то чушь о ключах и границе. В общем, обычный вечер, ничего особенного».
Последующие три дня выдались невероятно тяжелыми: день допросов, день воспоминаний и день похорон. Все прошло тихо. Родственников у дяди почти не было, зато проститься с ним пришла половина города. Последующая неделя пролетела, как падающая звезда, быстро и бесследно. За ней последовали другие темные вечера и рабочие будни. Длинные, пустые, бесконечные витки, тянущиеся сплошной витой лентой, на которой хочется повеситься. Каждый день, словно уже прожитый, проходил по заранее написанному сценарию: просыпаюсь, еду на занятия, возвращаюсь в пустой дом, из которого выветрилось былое тепло, как запах имбирного печенья через приоткрытую дверь.
После смерти дяди Эми еще больше отдалилась, нырнув в омут рабочих ночей и будней. Будто до этого было мало. Раньше я ее почти не видела. Теперь и вовсе словно живу одна. Когда родители были живы, все было по-другому. Дни рождения запоминались на всю жизнь. В отличие от Эми, мама не забывала, сколько мне лет и какой торт я люблю, а папа всегда привозил из командировок милые бесполезные подарки. Однажды он подарил мне целого слона. Игрушечного, конечно, с крошечным барабаном. Я до сих пор храню его в шкафу, хотя ткань давно потрепалась и выцвела. Теперь и дяди не стало. И я осталась одна. Снова. Со дня похорон прошло одиннадцать дней, а по ощущениям – полжизни, за которые я повзрослела, состарилась, умерла и вновь родилась, воскреснув к жизни. Вот только стоило оно того?
Расследование продолжалось недолго. Спустя пару недель экспертиза подтвердила предварительную версию: смерть от массивной кровопотери вследствие нападения дикого животного, вероятнее всего волка. Удобное объяснение, вот только меня оно не успокаивает. Звери не убирают разбитые машины, не маскируются и не заметают свои следы. В отличие от людей, которые без всякого объяснения оказываются поблизости. Но это еще не самое странное. По заключению медэксперта на теле дяди обнаружились как свежие раны, так и рубцы многолетней давности. Их характер и расположение позволяют предположить, что он наносил себе повреждения самостоятельно, причем регулярно. Вот только поверить, что дядя многие годы страдает селфхармом, не смог бы ни один здравомыслящий человек в городе. Он же был священником! Он бы никогда не изрезал себя просто так или, что еще хуже… ради удовольствия. Я понимаю: полиция просто искала логичное объяснение его увечьям, но в этом деле логика – не главный помощник. Когда речь заходит о странностях, лишь немыслимые и абсурдные догадки могут привести к решению.
Две недели, четырнадцать дней, триста тридцать шесть часов – и ни одного без мысли о новеньком. За это время он прочно засел в моей голове, увязнув в паутине мыслей. После встречи в лесу Блэквуд больше не появлялся в академии. Каким-то образом он появляется на поляне, о существовании которой ни одна душа не знает. Прыскает что-то едкое насчет Блумов и исчезает в тот день, когда Ник… И потом эти следы на запястьях, как те, которые описывались у дяди. Не знаю, откуда они, но после произошедшего я больше не верю в совпадения. Что, если Блэквуд причастен к его смерти? Он явно знал, кто я, еще до нашей встречи. Но откуда незнакомцу, недавно приехавшему в город, известна семья Блум? Уинтер Парк по праву считается одним из самых холодных мест в США. Количество жителей в нем едва превышает тысячу, зато белок не сосчитать. Вряд ли в этом захолустье Блэквуд первым делом изучил родословную местных. Может, у него здесь связи? Или родственники? Или... я плавно и уверенно скатываюсь в пучину сумасшествия. Да здравствуй лечебница для душевнобольных Фрейзера!
В коридоре слышен звон тарелок. Эми вернулась с ночной смены. Мчусь к ней так быстро, что чуть не спотыкаюсь на лестнице. К счастью, перила этому препятствуют. Забегаю на кухню и вижу нечто из ряда вон выходящее: моя сестра... готовит завтрак. Вооружившись лопаткой в одной руке и кофеваркой в другой, Эми жарит панкейки и варит кофе. Вернее, пытается. Пока она заталкивает зерна в кофемолку, блинчики подгорают. Кажется, я открыла не ту дверь и попала в параллельную вселенную. Что дальше, Изи бросит клубы и всерьез возьмется за учебу? Думаю, это и будет первым предзнаменованием Апокалипсиса.
– Конец света близок? Иначе как объяснить, что ты встала за плиту?
– И тебе привет. – Язвительно улыбается она. – Я думала, придется вызывать пожарных, чтобы тебя разбудить.
Не помню, когда Эми в последний раз была такой оживленной. После смерти родителей ее улыбка стала редкостью. Это одновременно удивительно и странно, учитывая недавние трагические события.
– Не знала, что ты умеешь готовить.
– Это потому, что я не умею.
Глядя на черные, как сажа, блинчики, в это несложно поверить. Хотя не мне судить. Мои навыки кулинарии с легкостью бы поместились в брошюру «Как приготовить яичницу, не поджигая дом».
– Как учеба?
– Не так уж плохо, если не считать, что нас заставляют называть черчение искусством.
Эми насмешливо фыркает. Только сейчас замечаю, какая она бледная. Глаза поблекли, под веками залегли тени. Кто-то явно перебарщивает с ночными сменами.
– Ты выглядишь немного…
– Уставшей?
Она вдруг вспоминает, что оставила сковороду на плите, и переворачивает дымящийся завтрак.
– Измотанной. Ты слишком много работаешь.
– Все нормально.
– Эми, я не хочу, чтоб ты…
– Я сказала, все нормально!
Она громко опускает тарелку на стол.
– Извини, я… Мне нужно поспать.
Что это с ней? Эми никогда не повышала на меня голос. И не готовила. Обычно мы обходились пиццей и полуфабрикатами. С чего она вдруг решила стать суперхозяйкой?
– Как скажешь.
Дверь за спиной скрипит. В щелочке выныривает вытянутая черная мордочка.
– Привет, пропажа.
Оскар окидывает нас взглядом и тотчас замирает у двери.
– Ну же, иди ко мне.
Не двигается. Глаза округлены, шерсть на спине дыбом. Смотрит в сторону, будто привидение увидел.
– Ты чего, дружок? Что там?
Наверное, где-то за тумбой притаилась мышь. Но он смотрит не на пол. Он смотрит... на Эми. Долго, неотрывно, не моргая. Затем злобно шипит и убегает. Странно. Оскар всегда был ласковым, особенно с Эми. И что на него нашло?
– Что это с ним?
– Может, на солнце перегрелся? – Пожимает плечами Эмили. За окном минус двадцать два. Кто-то «перегрелся», а кто-то явно слишком мало спал, трудясь в поте лица.
– Так ты завтракать будешь?
