транзит

Танчик любила вещи. Они были надёжнее людей. Они от неё ничего не требовали, не навязывались, не лезли со своим мнением, не предъявляли претензий за обманутые ожидания, не душили заботой. Просто со временем изнашивались, и всё. Они делали жизнь по-настоящему реальной, все эти ощущения, которые вещи дарили: наивная мягкость пледа; волнующая шероховатость новых джинсов (ещё с ворсом, ни разу не стиранных, слегка, будто, картонных); прохладное касание шёлкового платья; запах книг, как ожидание чего-то особого; чуть слышное поскрипывание подошв новой обуви об паркет; звенящая хрупкость костяного фарфора... Она помнила вещи лучше, чем людей и, описывая человека, перечисляла вещи, которые были на нём, словно они были личностью, а сам он — всего лишь носителем.

Дружить с Танчиком было нелёгкой работой. Не было в ней той приторной задушевности Лучшей Подружки, которая обволакивала бы их липким коконом девчоночьей дружбы. Казалось, исчезни Вера из её жизни в силу обстоятельств неодолимой силы (таких, например, как переезд в другой район с неизбежным переводом в другую школу), то Танчик и не заметит. Веру это немного обижало. Впрочем, утешала себя Вера, Танчик так же не заметила бы исчезновение вообще всего человечества, включая и собственных родителей, и брата — пугающе умного мальчика, в котором родители души не чаяли, считая дочь хорошенькой дурочкой, чья основная задача — правильно выйти замуж, дабы обеспечить себе безбедное будущее.