Цитаты из книги транзит

Танчик любила вещи. Они были надёжнее людей. Они от неё ничего не требовали, не навязывались, не лезли со своим мнением, не предъявляли претензий за обманутые ожидания, не душили заботой. Просто со временем изнашивались, и всё. Они делали жизнь по-настоящему реальной, все эти ощущения, которые вещи дарили: наивная мягкость пледа; волнующая шероховатость новых джинсов (ещё с ворсом, ни разу не стиранных, слегка, будто, картонных); прохладное касание шёлкового платья; запах книг, как ожидание чего-то особого; чуть слышное поскрипывание подошв новой обуви об паркет; звенящая хрупкость костяного фарфора... Она помнила вещи лучше, чем людей и, описывая человека, перечисляла вещи, которые были на нём, словно они были личностью, а сам он — всего лишь носителем.

Дружить с Танчиком было нелёгкой работой. Не было в ней той приторной задушевности Лучшей Подружки, которая обволакивала бы их липким коконом девчоночьей дружбы. Казалось, исчезни Вера из её жизни в силу обстоятельств неодолимой силы (таких, например, как переезд в другой район с неизбежным переводом в другую школу), то Танчик и не заметит. Веру это немного обижало. Впрочем, утешала себя Вера, Танчик так же не заметила бы исчезновение вообще всего человечества, включая и собственных родителей, и брата — пугающе умного мальчика, в котором родители души не чаяли, считая дочь хорошенькой дурочкой, чья основная задача — правильно выйти замуж, дабы обеспечить себе безбедное будущее.

В жилом доме напротив зажглись окна. Глядя на светящиеся прямоугольники, Вера привычно удивилась тому, как неуютно, даже по-сиротски официально они светятся неживым сероватым светом. Не так, как в её детстве, когда сразу было понятно: где квартира, а где офис. А теперь если и квартира, то будто и не взаправду, а декорация, будто не для того, чтоб жить, а так, для видимости или на продажу. "Да всё какое-то… для видимости, вообще-то…", вяло подумала Вера, вглядываясь в окна. Кое-где было видно людей, которые двигались, словно актёры низкобюджетного сериала в этих декорациях квазижилых помещений. Каждое их движение казалось преувеличенным, словно напоказ.

Поставив замок на предохранитель, спустился за почтой. Так и есть — счета, реклама какая-то, бумажный спам.

"Люди уже не пишут писем", думал Арапов, медленно поднимаясь по лестнице. От этой мысли ему стало грустно. "С другой стороны, мылом быстрее, хоть и не так лично, что ли… Прочитал и удалил. Хотя, кто-то может и хранить в особой папке. Но всё равно не то… Это же не письмо от руки с засушенным, например, цветком, или с поцелуем помадой, как в книжках…". Он попытался представить себе каково это — получить такое письмо. Не смог. От этого стало ещё грустнее. "Не осталось в жизни романтики… Всё как-то… Можно, конечно, прикрепить к сообщению файл с фоткой цветка или с гифкой. Ага, и таблицу в Экселе ещё. Да я — романтик хоть куда". Он саркастично хмыкнул.