О королях

Интерпретация малагасийского ритуала — необычно сложная задача, поскольку часто кажется, что ритуальные жесты говорят прямо противиположные вещи одновременно. Это очень похоже на малагасийскую риторику (или кабари), где часто кажется, что каждое высказывание допускает как минимум два, а то и три разных толкования. Благословения могут быть замаскированными проклятиями, а проклятия — благословениями; заявления о покорности часто являются скрытыми вызовами; утверждение власти зачастую принимает форму насмешливого самовосхваления. Любой, кто провел много времени в малагасийской общине, знает, что это одна из тех вещей, которые аудитория больше всего ценит в хорошей кабари: наблюдать за ловкостью, с которой искусные ораторы используют заявления о поддержке или согласии, чтобы изощренно разделать друг друга под орех. Но когда аналитики обращаются к ритуалу, они, напротив, склонны считать, что все ритуальные высказывания следует принимать за чистую монету.

В индейских племенах Калифорнии, за очень редкими исключениями, вожди и другие акторы, наделенные явной политической властью (там, где они существовали), не имели полномочий командовать или наказывать, а взрослые не отдавали и не исполняли приказов также и в сфере домохозяйства. Даже детей переставали наказывать в довольно юном возрасте. Существенным исключением был период великих куксу, или ритуалов перевоплощения в бога (Barrett 1919; Kroeber 1922: 307; 1925: 364–90; Gifford 1927; Loeb 1932, 1933; Halpern 1988), проводившихся в зимние месяцы. <...> Они [скоморохи] вели себя как обжоры, развратники и шуты; почти все ритуалы, независимо от их торжественности и важности, они сопровождали пародийной мимикой и шутливыми номерами, высмеивая участников ритуала, музыкантов и даже богов. Всему этому уделяется много внимания в литературе. Но если внимательно изучить рассказы о реальных церемониях, то обнаружится одна удивительная особенность, которая практически не упоминалась ранее. Скоморохи были единственными участниками этих ритуалов, да и вообще всей калифорнийской жизни, которые имели право отдавать прямые приказы кому-либо еще. Или, по крайней мере, они были единственными, кто мог отдавать приказы, непосредственно опирающиеся на угрозу наказания — поскольку скоморохи также обладали полномочиями накладывать штрафы или другие взыскания за проступки. Это могло быть связано с исполнением различных правил и предписаний церемонии, но могло означать и произвольное выдумывание таких правил. Иногда «проступок» мог заключаться просто в смехе над их шутками, поскольку, в отличие от обычной жизни, во время ритуалов смеяться над шутками скоморохов было строго запрещено. Во время ритуалов помо куксу, если кто-то смеялся над выходками скомороха, последнему — который, как нам рассказывают, также выступал в роли «парламентского пристава» во время ритуала, — разрешалось (игровое) нападение на виновника, после чего он мог взыскать штраф (Barrett 1917: 417, 422; ср. 1919: 457 n. 24). <...>

Скоморохи были единственными артистами, которые могли нарушать все правила. Часто они выполняли задания буквально задом наперед или вверх ногами. Но они также придумывали новые правила и следили за соблюдением существующих. Иногда они делали и то, и другое одновременно, как, например, скоморохи Юки, которые приказывал проходящим инициацию делать прямо противоположное тому, что они должны были делать, а затем штрафовали тех, кто был настолько глуп, чтобы поверить им на слово (Kroeber 1925: 187). В лице скоморохов как будто воплощался принцип, согласно которому создавать правила могут лишь те, кто сам не связан правилами. Приказы скоморохов должны были быть причудливыми — следовательно, произвольными, — но в большинстве калифорнийских обществ это были единственные настоящие приказы, которые кто-либо отдавал или получал, поскольку исполнение только этих приказов обеспечивалось угрозой наказания. Более того, хотя скоморохи, как одетые в костюмы участники маскарада, не отождествлялись с конкретными богами, похоже, что они представляли божественный принцип в целом. Они были не столько людьми, выдающими себя за богов, сколько богами, выдающими себя за людей, и абсурдность их поведения была способом показать нам, насколько нелепо мы выглядим в глазах божества (Park 1990: 270; ср. Makarius 1970; Hieb 1972; Handelman 1981).