Цитаты из книги Jonathan Strange & Mr Norrell

Все они — мои вассалы и подданные, и никто не посмеет порицать меня или того, кого я считаю своим другом. А если и посмеют… что ж, всегда можно их убить!

Вскоре джентльмены почувствовали, что им просто необходимо увидеть очаровательную хозяйку дома, и довольно безапелляционно заявили сэру Уолтеру, что он соскучился по жене.

Даже сплетни об общих знакомых и — страшно подумать! — разговоры о политике не приносили обычного облегчения.

В мире политики и коммерции каждый кому-то обязан, а кто-то другой обязан ему, так что возникает длинная цепочка обещаний и обязательств.

В привычной обстановке мы ведем себя легко и непринужденно, но стоит попасть в такое место, где мы никого не знаем и никто нас не знает – о боже! – какую неловкость мы сразу испытываем!

В наши дни почтенный возраст ничего не гарантирует.

—И это вялое действо они называют балом? — говорила она сэру Уолтеру. — Мы танцевали всего три часа!

Слуга начал открывать комоды и шкафы, заглянул в ночной горшок, под столы и кресла, а также обследовал цветочные вазы. (Если читателя удивили места, куда заглядывал новый слуга, заметим, что, в отличие от читателя, новый слуга был не понаслышке знаком с домашним укладом богатых неженатых джентльменов, и впрямь отличавшимся некоторой эксцентричностью). Бутылку с хересом он нашел, как и ожидал, в хитроумном приспособлении, предназначенном для снимания сапог.

Лондон наполовину опустел. Парламент ушел на каникулы, и его члены разъехались по загородным домам, чтобы получить возможность лучше разглядеть дождь.

...любил что-нибудь делать или планировать, редко удосуживаясь спросить, зачем это надо.

В худшем случае увидим его, разочаруемся, и делу конец.

Всякая книга, кроме телефонной, – вымысел уже потому, что ее единственным содержанием является чудо, преображающее жизнь в буквы, настоящее – в вечное, быль – в сказку. Когда я был маленьким, этот обман назывался «научной фантастикой».
Александр Генис

"Несмотря на подавленное состояние духа, дворецкий обязан выполнять свою работу. Как бы ни страдал Стивен, он не мог целые дни молчаливо просиживать у окна, подобно госпоже. Симптомы, принятые за болезнь у благородной леди, у дворецкого сочтут в лучшем случае хандрой. Джон Лонгридж, повар с Харли-стрит, страдал от сходной болезни более тридцати лет и, сразу же распознав в Стивене родственную душу, с распростертыми объятиями принял его в орден меланхоликов."

Они явились, чтобы обсудить с ним крайне деликатный вопрос, и повели себя столь осторожно, что через полчаса после начала разговора мистер Норрелл все еще пребывал в неведении касательно цели их визита.

…любое правительство – будь то тори, виги, императоры или волшебники – очень не любит, когда граждане не платят налоги.

Долгие годы я считал "Язык птиц" отважной попыткой донести до читателя ясное и исчерпывающее описание магии ауреатов, однако при более тщательном изучении его работ я нашел там возмутительные вещи! Мистика, милорд, мистика!

Когда пел эльф, весь мир прислушивался к его песне. Облака в небе замедлили свой бег, холмы зашевелились и зашептали что-то, а холодный туман начал кружиться в танце. Стивен впервые понял, что мир не бессловесен – просто ждет того, кто заговорит на понятном ему языке. В песне земля услышала имена, которыми сама себя называет.

И чтобы восстановить твоё имя, нужен некто исключительный, некто, обладающий редкой проницательностью, необычайными талантами и несравненным душевным благородством. Короче, я.

6 «Магия малопочтенна, сэр» Октябрь 1807

— Вы — волшебник, сэр? — спросила миссис Уинтертаун. — Очень жаль. К этой профессии я питаю особую неприязнь. Она посмотрела так, будто, узнав о ее неодобрении, мистер Норрелл немедленно отречется от волшебства и найдет себе другое занятие.