О честном юристе-антисемите не замолвлю слово
Редкий случай, но описанный в Википедии сюжет одноимённого фильма понравился мне больше романа. Режиссер и сценарист убрали антисемитизм и любые намёки на расизм и принижение по другим признакам. Экранным Шмидтам и Райкерам неизвестно зачем изменили имена, наверное, для исключения ассоциаций с немецкостью и еврейством. Уоррен Шмидт мне симпатичней своего книжного прототипа сознательно выбранной и добровольной благотворительностью, а не с полупинка жены или из-за опаски косых взглядов юридического сообщества, как в книге. Обоих Шмидтов роднят страхи надвигающейся старости, физической беспомощности, ненужности после выхода на пенсию. А кого подобные мысли не пугают? Конечно, многих, но у человека, сильно не заморачивающегося уплатой налогов на наследство в миллион долларов, по-моему, ресурсов на развлечения или "покупки" компаньона или компаньонки поболее, чем у 90% земного населения. Создатели фильма не заставили Шмидта наблюдать белую задницу грязного бродяги и убирать ещё тёплый "подарочек" со своего крыльца, зато включили в сюжет эпизод с приставаниями в ванной. Роман Бегли - это ода скупости и антитолерантности во всех её проявлениях. Уважаемые книголюбы, угадайте с трёх раз, что подарила Мэри Шмидт будущему зятю?
Ненадёжный рассказчик мнит себя великодушным человеком и прекрасным семьянином и искренне не понимает, почему с ним отказывается общаться дочь, а сослуживцы из юридической фирмы моментально его забыли после выпроваживания на заслуженный отдых. Происходящее мы воспринимаем только его глазами, и недостаёт объективного мнения со стороны. Первая четверть книги утомила меня рассуждениями Шмидта о налогах, наследстве, фирме и снова о налогах. Каждому встречному-поперечному, даже официантке ресторана, Шмидт рассказывает, что подарит-подарит-подарит дом дочери, обманув налоговую схему, заплатит за наследство и свадьбу на 250 человек. Нудение Шмидта об одном и том же неимоверно скучное. Отношение к прислуге у Шмидта и его приятелей по Нью-Йоркскому клубу для богачей - это особая, взбесившая меня, тема романа. Они, белые англосаксы-протестанты, разбирают официанток, секретарш, нянек и прочих уборщиц по внешним расовым признакам и стране отбытия, но, естественно, не упускают длинные ноги, красивые глаза и прочие прелести. Не буду уподобляться Шмидту, мысленно вопрошавшему, насколько евреи "косоглазые сморщенные украинские разнорабочие". Процент еврейской крови у симпатичных украинок напрямую зависит от настроения Шмидта и внимательности к нему Кэрри. Если официантка в прямом смысле ублажает старикана, то её отец возвеличивается до аристократа, а если Кэрри равнодушна, сразу превращается в еврейку на четверть минимум. Красавице Кэрри ещё повезло быть хотя бы древней нацией, а не пренебрежительно называться деталью одежды. На другом обеде Шмидта обслуживала пожилая азиатка, удостоившаяся клички "фетровые шлёпанцы". Неимоверно бесило: "Фетровые шлёпанцы подавали кофе в библиотеке" или "Фетровые тапки отвечают на звонок" вместо хозяев. ААА, это автор специально решил меня выбесить? Однако, совсем безруким Шмидт не вырос. Угадайте с пяти раз, какими домашними делами не тяготится этот хам и очень гордится этим? Один его поступок превознёс Шмидта в своих же глазах до небес, жаль, что грязный бродяга не сделал ему чего похуже. (Вот и злорадство проснулось, автор ты что творишь)? Шмидт не раз упоминает своё небогатое детство и скупость матери даже на элементарные яйца. Угадайте с одного раза, кем был отец Шмидта? Подсказка, не докер или другой рабочий. Уже взрослым и вполне состоявшимся профессионально, Шмидт донашивал одежду отца после его смерти и мысленно пожаловался, что в последние годы отец слегка располнел (одежда не подойдёт, видимо). Познавший по его меркам нищету и не гнушающийся мало-мальской физической работы Шмидт настолько презирает нижестоящих. Не могу решить, это очередное противоречие или само собой разумеющееся положение вещей? Отдельный разговор про ублажение Шмидта и подобных богачей. Катя moorigan в этом туре читала "Порнографию" без постельных сцен, а в этой книге их было предостаточно. В клубе давний друг Шмидта, (еврей, кстати, учтите и восхищайтесь), делился восторгами как "раскладывал на диване в своём святая святых кабинете" секретаршу. Вообще, любовь к женщинам и своим жёнам в окружении Шмидта оценивалась исключительно критерием: встаёт или нет? Видать, им невдомёк, что в возрасте за шестьдесят случаются конфузы. В командном чате с Чипом произошла почти словесная баталия про измены. По-моему, Шмидт и его еврейский друг Блэкмен не воспринимали изменой своё проветривание органов. Постоянное снятие стресса с нижестоящей по служебной лестнице барышней или случайный секс в командировках с соседками по столику - это акт бессознательный, не подключающий мозги или сердце. Облегчился на пару сотен сперматозоидов и забыл. Помните и трепещите, он же честный и приличный человек и привык так жить. Короче, поводов для бешенства было ещё много: рассуждения Шмидта, что он отремонтировал в доме на свои деньги (напомню, дом отойдёт дочери), "великодушная" делёжка мебели и машин, непрофессионализм психотерапевта и по совместительству будущей еврейской сватьи Шмидта, нытьё Шмидта и его еврейского друга про раньшебылолучше и детивыбралидурнуюпрофессию, другое нытьё про "разгоняющую грязь" польскую обслугу и попытки в иронию. Автор всё больше и больше утверждал меня в кощунственной фашистской мысли: "В топку белых богатеев района проживания Шмидта вместе с их домами! Лучше лес там посадите!" К тому же, не бедствующие евреи оказались ни в чём ему не уступающими расистами, но уже к латиносам... Роман был написан в 1996 году и не создал достойный образ обременённого богатством белого человека. Конечно, если Бегли стремился создать антиобраз, то он преуспел, несмотря на скучнющий почти деловой язык.
27 понравилось
