Everything Under

Доводилось ли вам встречать людей, которые склонны вести нескончаемый монолог с незнакомцами? Они подсаживаются на остановках, в транспорте или на парковых скамейках и погружают невольного собеседника в океан деталей. Им не нужно слышать ответ. Они рассказывают без конца, на одном дыхании, все, что только придет на ум: подробности завтрака, экземы у тетушки, измены начальника его жене и т.д. Их бормотание кажется безвредным, но отталкивает, напрягает и сочится неприглядными деталями. Эта книга - будто такое бормотание. Автор топит читателя в монологе, в нескончаемом потоке фрагментов, в основном неприглядных. Его повествование нелинейно, идет урывками, будто рассказчик не в себе. Это утомляет. С другой стороны - литературный прием, как никак! И в этом что-то есть. Но лучшее, что сделала автор - не раздула объем - будь книга на 100 страниц больше и читать ее стало бы невыносимо. А так - эксперимент засчитан, не очень-то понравился, но признан достойным существования, как некоторая модель концептуальности. Немного магического реализма даже пришлось ко двору. Если это был он. А вообще - это, наверное, современное изложение горькой сказки, где предначертанного судьбой проклятья не избежать. Я не поклонник такого, но и сожалений о полученном опыте не имею.

Или не дают, но очень хотят. И как вообще сия премиальная проза оказалась у меня в хотелках? Если мне не изменяет память - о ней упоминали Юзефович и Завозова в свете античных и мифологических сюжетов. Да и просто обложка и аннотация интригующие. Она обещают "историю Эдипа" female edition (вроде такая тоже есть - но это вообще не то). Кто не поймет этого - в конце есть прямая цитата. Восхищаюсь людьми, которые прям видят отсылки, аллюзии - Эдипа, библейские. Для меня Эдип был не настолько очевиден, скорее я видела "Телемах ищет папу" female edition. Если серьезно - что вообще здесь творится?! Что, за что, почему? Я думала, меня будет напрягать местоимение "ты" и путанный и странный поток сознания. Это оказалось не самым страшным. Какие-то девочки, притворяющиеся мальчиками, женщины, бывшие мужчинами... Все смешалось - люди, кони. Автор сплетает несколько планов, основные из которых - "река", история из прошлого матери, и "охота" - история дочери. Если она лексикограф - можно ожидать, что будет что-то, связанное со словами. Что-то эта возможность как-то совсем растрачена. Были моменты, которые зацепили взгляд - например, когда время перестает быть линейным, и происходят события, которые хотели отложить - разбивается пойманная чашка. Но это настолько мимолетно. Или огромное мифическое чудовище. А они его... И чего это было - тяжесть прошлого, груз грехов? Мне даже не хочется в это углубляться. Инцест матери и дочери... Вот постельная сцена была просто противной - какой-то внезапной, ненужной, повозились - и давай рефлексировать. Абсолютно меня не устроил язык. Он какой-то грубый, шершавый, выхолощенный - просто описания. "Она заварила кофе, налила кофе, села пить кофе". Хроники и воспоминания. Совершенно восхитительна целая страница матерных слов. Персонаж лежит и матерится просто так - да потому что может. Да... Допускаю, что сей шедевр попал ко мне в очень неудачное время после двух книг, одна из которых хвастается ярким насыщенным сюжетом, а вторая - сочным языком и самобытными героями. Но в других обстоятельствах я бы даже читать ее не стала. Упорно не могу развидеть "инцест" Дебора Леви - Горячее молоко и Ёко Тавада - Подозрительные пассажиры твоих ночных поездов . Что меня порадовало - как автор позитивно настроена к своему творению, как нахваливает его. Всем бы такой уровень уверенности.

Я внезапно поняла, что ты наделала, сотворив собственный язык и обучив меня ему. Мы стали чужаками в этом мире.

На самом деле, чужаками в мире сделал их не собственный язык, язык лишь надстройка, в то время, как базис - образ жизни. А маргинальность не способствует социализации. То есть, жить на лодке, время от времени нанимаясь для выполнения поденной неквалифицированной работы - значит выпасть из сферы внимания государства: не платить налогов, не иметь медицинской страховки, лишить ребенка возможности посещать образовательное учреждение.

Откровенно говоря, работа Гретель в качестве лексикографа, имея в виду ее детство, весьма сомнительна. Ну или девушка немыслимый самородок, при должном внимании к развитию талантов обещавший стать гением. Примем как данность. Отправной точкой к тому, чтобы читать Дейзи Джонсон для меня стало не членство ее дебютного романа в шорте Букера, а переводчик.

Так тоже бывает. Когда круг твоего чтения обширен и разнообразен, с определенного времени начинаешь обращать внимание не только на авторов, но и на переводчиков иностранной литературы, редакторов, издательства. Перемещаясь из категории читателей в лигу книжных экспертов. Не ради дивидендов, тут их не полагается, для радости. Дмитрий Шепелев покорил меня первой прочитанной в его переводе книгой, "Подменышем" Джой Уильямс и новых его работ стараюсь не упускать из поля зрения.

Таким образом, "Сестер" Дейзи Джонсон, которые на самом деле вторая книга, прочла из-за переводчика, писательница заинтересовала тоже, потому и обратилась к ее звездному дебюту. И вот какая странность, "В самой глубине" по всему должна бы быть плохой книгой, но отчего-то получилась стоящей.

Когда автор со школярским тщанием вгоняет историю в прокрустово ложе мифа об Эдипе, совмещенном с феминистской повесткой, для остроты и пикантности приперчив "Моби Диком" - ждать хорошего, вроде бы, не приходится. И тем более удивительно, что все-таки хорошо. Тот редчайший случай, когда "сделанная" книга обретает живое дыхание, а читать по-настоящему интересно.

Ну потому что героини живые, обаятельные особым гранжевым маргинальным очарованием. Потому что подлинная жизнь, вопреки авторской воле, вознамерившейся отдолбить эдипов миф от забора до обеда, входит в историю, одушевляя ее особой витальностью. Словно бы против авторской воли, встраиваясь в историю капитана Ахава и Белого кита, изначально пущенную здесь по бордюру.

Сильная харизматичная глубоко порочная мать, обожаемая детьми. Слабого губит, сильного сминает и калечит. Наплевав на материнство, ставит превыше всего маниакальную одержимость чудовищем, скрытым в самой глубине. Даже потеря части тела не заставляет отказаться от цели, ставшей сверхценностью и смыслом жизни.

И как-то так получается, что в финале, вместо того, чтобы осудить безумную старуху, ты, читатель, испытываешь в отношении нее благоговейный трепет. Так тоже бывает, по всему должно было бы стать макулатурой, но осеняет Муза крылом - и оказывается литературой.