Отзывы о книге Бальтазар

Аннотация ко второму роману тетралогии: «Бальтазар» только подлил масла в огонь, разрушив у читателей и критиков впечатление, что они что-то поняли в «Жюстин». И это не пустая фраза.

Образы дробятся и множатся, разбегаются бликами, случайность цепляется за случайность. Точка зрения на одно и то же событие зависит от индивидуума и что такое истина?

Ничто не начинает со временем так сильно противоречить само себе, как истина.

И где искать ключи к таким лабиринтам, в которых любовь – это политика, а страсть двигает интригами и бок о бок идут добро и зло, каприз и добродетель, двигаясь тихо и скрытно в темных лабиринтах александрийских улиц и площадей. У каждого персонажа своя темная сторона, и каждый поворачивается то одним, то другим лицом. Каждый использует любовь другого, прежде всего того кто более его любит и в нем нуждается. Что ими движет?

Второй роман добавил новые версии, другие загадки. Все это только закручивает маховик всей истории взаимоотношений. Одно наслаивается на другое, то отрицая, то подтверждая предыдущее. Все то, что было центральным в первом романе, уходит в тень, на второстепенные роли. Все, что было преднамеренно выдвинуто на первый план, это только иллюзия главного, и всю подоплеку событий еще предстоит узнать.

Вот так, медленно, неохотно, я вынужден был вернуться к исходной точке, как человек, которому в самом конце захватывающего дух путешествия сообщают, что он просто ходил во сне.

Вторая книга прочитана, а вопросов осталось больше, чем было дано ответов. Похоже на водоворот: чем ближе к эпицентру, тем насыщеннее и интереснее. Пучина всегда притягательна. Поверьте, оторваться невозможно.

Продолжение прекрасной историй о Жюстин, Клеа, Нессиме и я бы наверно ещё долго перечисляла всех, кто уже так глубоко засел мне в сердце. Даррел не изменяет себе - каждый шаг расписан филигранно и суть "Бальтазара" даже не в том, что мы получаем продолжение истории. Вовсе нет, мы видим ту, о которой уже знаем с новыми деталями и подробностями. Честно признаться, вторая книга мрачнее и глубже первой, выплевывает и выталкивает обратно через каждые 2-3 предложения. С "Жюстин" у меня было чувство, что текст засасывает в себя каждой строчкой. "Бальтазар" с ног до головы обливает нечистотами, тошнотой и каким-то тленом, осознанием, что прервать чужую жизнь, как плюнуть с башни. К Жюстин я проникласть печалью и жалостью, к Нессиму отвращением, к Клеа трепетом.

С нетерпением жду момента идти дальше и хлопаю себя по рукам, когда так и тянет взять снова первый том и листать, читать, вгрызаться и снова листать.

Реальностей на свете всего лишь столько, сколько ты дашь себе труд представить

Так вот она какая - взрослеющая, созревающая на питательной почве времени, любовь! Если с "Жюстин" то было новое, робкое, до конца непонятное чувство, эдакое присматривание к объекту, частенько сталкивающееся с непониманием, удивлением и даже порой неприязнью, то "Бальтазар" - полная безоговорочная капитуляция с моей стороны на милость Лоренса Даррелла. Я побеждена и с превеликим счастьем складываю оружие, ибо аргументы "против" исчерпаны. Я тонула, забывала дышать и погружалась в эту книги, в этот город и его лица без оглядки. Она поглощает, она перечёркивает реальность на время, пока глаза скользят по ее строкам. Сюжет? Да можно ли вообще употребить это слово касаемо Даррела? Это что-то другое, пока неназванное, необъяснимое. Он опровергает, переворачивает с ног на голову и в то же самое время дополняет все, что открылось в "Жюстин".

Как может думающий, по-настоящему думающий человек держать оборону от так называемой реальности, если он не станет постоянно упражняться в технике двусмысленности?

Пересказывать невозможно, выделять главное тем более. Можно только влюбляться и открывать себя новому миру Лоренса Даррелла.

Странная, очень странная книга. С одной стороны – события вроде бы и есть, с другой – они здесь вроде бы и не главное. Начав нечаянно читать со второй книги, я подумывала было взяться сначала за «Жюстин», но поскольку уж сам автор отрицает, что это продолжение – а есть ли разница, какую из параллельных прямых выбрать сначала? Первые страницы продиралась через странный стиль и странный текст, и вдруг на этих страницах стали появляться мысли, которые я не могла четко сформулировать, читая, например, «Театральный роман»:

ощущение тяжести, которое неизбежно сопутствует процессу сочинительства, обязано своим существованием исключительно страху сойти с ума; "нажми еще немного и скажи себе: а мне плевать, сойду я с ума или нет, и увидишь, дело пойдет куда быстрее и проще, ты перепрыгнешь через барьер"

Вот оно, то самое ощущение, которое преследовало меня при чтении Булгакова – что человек, написавший те строки, вряд ли живет в одном со мной мире. Барьер взят. А еще было потрясающе реальное путешествие по оазису-плантации и пустыне.

День был хорош, и парусные плоскодонки шли по каналам меж плантаций фасоли к речным протокам - длинные искривленные хребты мачт, косые паруса натянуты, как луки. Где-то пел лодочник, отбивая пальцами такт на маленьком барабане, и голос его мешался с тихими вздохами саккья и с отдаленным стуком молотков: в деревне колесники и плотники мастерили цельнодеревянные колеса для повозок и плугов - местных, с неглубоким забором плугов, которыми пахали аллювиальные почвы вдоль реки. Пронзительно яркие зимородки молниями били в реку на мелководье, их крылья на лету бормотали невнятной скороговоркой, и маленькие бурые совы, позабыв ночные обычаи своего племени, летали меж берегов или безмолвными парочками восседали на деревьях. Поля по обеим сторонам маленькой кавалькады разбегались все шире, зеленые и душистые, обильные берсимом и фасолью, а дорога все так и шла вдоль реки, и отражения их двигались с ними вместе. Там и здесь разбросаны были крохотные деревушки, золотые от разложенных для просушки на плоских крышах саманных домов початков кукурузы. Навстречу попадались то бредущая к переправе вереница верблюдов, то стадо огромных черных гамууз - египетских буйволов, окунающих влажные носы в густую илистую жижу болотистой заводи, сгоняющих мух с шершавых, как папье-маше, боков ударами кожистых хвостов. Гигантские, плавно изогнутые рога - словно с забытых фресок.

И карнавал, и переплетение александрийских ночей (почему-то они кажутся мне сиреневыми, как аметист) с мыслями и чувствами разных людей.

А еще (слушай внимательно) я думаю, что лишь очень немногие из нас понимают одну простую вещь: секс есть акт духовный, а вовсе не телесный. Нелепый процесс совокупления человеческих существ - это всего лишь биологическая парафраза сей истины, примитивный способ соединения душ и взаимного познания - других-то мы не знаем. Большинство приковано к чисто физическому аспекту и ничего не ведает о волшебной гармонии, которая кричит сквозь плоть, а плоть неуклюже пытается ей помочь. Вот откуда унылый припев твоей песенки, ты повторяешь одну и ту же ошибку, словно гигантскую, безумно скучную таблицу умножения; и так тому и быть, пока ты не вынешь голову из бумажного пакета и не научишься думать сама и сама за себя отвечать

Книга, как кусочек чужих жизней, подсмотренный, без конца и начала, без правых и виноватых – жизнь, попытки понять себя и других, быть счастливыми. А ведь Клеа права –

Разве твое дело - или мое - выносить по данному случаю какие-то приговоры? Единственное наше право - знать, что в искусстве он свой барьер взял. Что же до прочего - это, извини, его частная собственность. И нам следует не только уважать его права здесь, но и в меру наших сил помогать ему охранять их от посягательств разных прочих. Его тайны - это его тайны, в конце-то концов; ведь то, что видели мы все, была всего лишь маска человека, а носил ее художник …. …"Вот так же точно и сам Персуорден унес с собой в могилу тайну повседневности своей, оставив нам только книги, чтоб было чем восхищаться, и автоэпитафию, чтоб было над чем поломать голову: "Здесь покоится незваный гость с Востока"". "Нет. И еще раз - нет. Смерть художника - не повод для раскопок. Должно только улыбнуться и отдать поклон".

Что ж, в данном случае я бы с удовольствием отдала поклон - за запутанный, переплетенный поток жизней, мыслей, ощущений, за город, присутствующий в каждой строчке, за подслушанные мои мысли, наконец)))

Итак, я добралась до второй части "Александрийского квартета" - это "Бальтазар" Лоренса Даррелла. Я попала в хрестоматийную ловушку читателей АК: читать дальше первой книги страшно, потому что добавлять что-либо к "Жюстин" кажется едва ли не кощунством - а вдруг все эти дополнения развеют магию первого романа. Оказалось же, что обещания восторженных рецензентов, отважившихся на чтение остальных частей квартета, оправдываются полностью: история начинает звучать глубже, сложнее, ранее второстепенные персонажи обнаруживают живые черты и выходят на первый план и огромный айсберг внезапно показывает кусок своей подводной части. Наконец-то погружение в Александрию достигает уровня, когда и читатель вслед за писателем может проникнуть на ее улицы, увидеть ее красоту и уродство, столкнуться с ее злой волей. И устремиться дальше, в пустыню, почувствовать и горячий песок, и хруст соляной корки на болоте - глава о путешествии Нессима в родовое поместье впечатляет глубиной погружения. Это все особенно интересно, потому что мои знакомства с городами всегда начинались именно с книжных страниц. Но главная тема романа, как автор признается напрямую - это исследование любви. И она действительно предстает во множестве ипостасей: жертвенная, ироничная, неистовая, тихая, безумная, преданная, ревнующая... Иногда начинает казаться, что кроме любви и ее бессчетных оттенков в этой книге ничего нет. Рассказ течет густо, обволакивает, через него пробираешься, не различая дороги, а Даррелл одного за другим препарирует персонажей, невзначай извлекает из разверстых грудных клеток бьющиеся сердца, а по вдохновению и прочие органы. Словом, сразу видно, кто из двух писателей-Дарреллов старший брат, а кто - младший.

Вторая часть "Александрийского квартета", начатого в прошлом году с "Жюстин". События первой книги раскрываются под другим углом. Обозначаются нюансы, выворачивающие смысл наизнанку. Проступает добротная детективная линия. Поэтичность в этой книге утихла, но не пропала. На смену ей пришла сложность и мудрость. Главный герой - всё также, Александрия, по ней катается сюжетный Дарреловский клубок, вплетая в себя места, события и персонажей. Импонирует любовь автора к жителям города - ни одного черно-белого, радикального злодея или признанного героя. Все они - живые, сложные люди, с цельными характерами со множеством оттенков и полутонов (о чем сам автор упоминает - см. последнюю цитату). Есть книги красивые, но по сути бестолковые, есть глубокие, но нудно написанные. Дареллу же удалось невозможное - красоту и мудрость уместить в одном сюжете-лабиринте. И каждая часть Александрийского квартета - отдельная тропинка лабиринта, об одном и том же, но по-своему.

Отдельного упоминания заслуживают крупицы размышлений самого Даррелла устами жителей города, в наше время даже более актуальные, чем при Дарелле. Эта, например, навевает мысли про современные медиа:

Ах, мания увековечивать, записывать, фотографировать что ни попадя! Мне кажется, она происходит от осознания собственной неспособности — неспособности наслаждаться каждым мигом сполна, когда, вдыхая запах цветка, ты убиваешь цветок — каждый раз, с каждым вдохом. Или про науку:

Брак Пространства и Времени есть величайший для нашей эпохи сюжет типа „мальчик-встретил-девочку"

Или обычная жизненная зарисовка: Ничто не начинает со временем так сильно противоречить само себе, как истина Из остального запомнившегося: Элемент списка думаю, нам лучше избегать больших таких, продолговато закругленных слов вроде „Красота“ или „Истина“ и т. п. Ты не против? Все мы рохли и недоумки, когда речь идет о том, как строить собственные жизни, но если нужно встать в позу и произнести что-нибудь этакое о бытии и вечности, тут каждый из нас гигант. Как наркотик из шприца, в потолок брызжет смех и летает потом по комнатам пухом из разодранной перины. Действие времени на пространство неторопливо, как оседает в Дельте ил на морское дно, нанося песок, выстраивая острова, меняя русла… Так с возрастом жизнь оставляет на лицах людей, мазок за мазком, морщины, след пережитого, перечувствованного — и кто отличит след смеха от следа слезы? Кротовины опыта на песках бытия…» . У тебя хватает наглости навязывать нам свои проблемы, и прежде всего самую главную проблему — себя, любимую, — может, тебе просто нечего больше предложить? Впечатляющее зрелище для островитянина вроде меня, запертого в одиночную камеру духа, как, впрочем, и любой другой писатель, — я и в самом деле стал похож на парусник в бутылке, плывущий на всех парусах в никуда Что до человеческих характеров, идет ли речь о реальных людях или о персонажах, — таких зверей в природе нет. Всякая душа по сути есть муравейник противоречивых побуждений. Личность как нечто единое и стабильное — иллюзия, но иллюзия необходимая, если уж нам суждено любить !

Я всё больше и больше влюбляюсь в старшего Даррелла! Приём, который он использует в "Александрийском квартете" великолепен! Если вдруг читателю показалось, что он понял что-то о героях, прочитав первый роман, то теперь придётся смириться с мыслью, что это совершенно не так. "Жюстин" - это воспоминания очевидца и непосредственного участника событий, соответсвенно, мысли и поступки других пропущены через призму субъективного восприятия. Можно ли доверять фактам, изложенным таким образом, не был ли слеп сам рассказчик, и как всё было на самом деле? Возможно мы получили ответы на эти вопросы в "Бальтазаре". Лишь возможно, ибо доходчивее обьяснить, что за поступками героев скрывается и второе и третье дно, наверное, невозможно. Писатель, погружённый в водоворот событий в первой части видел во всём лишь накал страстей, врач, наблюдающий со стороны во второй, усмотрел иные, где-то более прозаические и даже низкие мотивы героев, у кого-то даже промелькнул политический подтекст, что же скажет дипломат в третьей? Отдельно хотелось бы отметить дар Даррелла погружать читателя в нужную атмосферу, он вычерчивает словом яркие картинки-образы, состоящие из красок, запахов, пыли, реплик и вот ты уже ощущаешь себя в пустыне или теряешься в ярком веселье карнавала, или вдыхаешь зной от раскалённых стен белого города. Автор наглядно показывает нам как нужно любить Александрию, и я уже люблю её, ту, даррелловскую.

Прочитал книгу за 4 дня. Все та же история, те же события, но уже с комментариями Бальтазара, и как оказывается, что мы читали в первой части романа «Жюстин» многое было упущено…
Здесь нам раскрыли еще глубже всех персонажей, уже со стороны другого персонажа( Бальтазара), и здесь мы знакомимся с другими персонажами, которые играют не менее важную роль в повествовании, которых не было в первой книге. В этой книги больше всего мне понравилось линия взаимоотношений братьев: Нессима, Наруза и их матери - Лейли. Наруз стал моим любимым персонажем, судя по двум прочитанным книгам.
Опять же повторюсь есть много неприятеньких моментов, от чего язык «коробит», но в этом и весь Лоренс Даррелл