Перс

Открываю книгу: первая строчка - посвящается Алексею Парщикову. Вот вам начало: к стыду ли своему или потому, что всё и всех на свете знать нельзя, я спотыкаюсь о незнакомое имя. И более-менее представляя себе, что такое тексты Иличевского, понимаю, что чтение не будет ни развлекательным, ни лёгким. Написать отзыв тоже с ходу не вышло, книга до сих пор не утряслась в голове, бродит, бередя парадоксами вроде таких:

Если бы человек исчерпывался своей биографией, ни Богу, ни ангелам не осталось бы никакой работы.

Вот люди, бедные, бедные люди. Любят друг друга так, что не отличают любовь от ненависти. Наносят урон размером с мир, им это будто украдкой хлеба отщипнуть.

А вот то, что я сумасшедший, — этого же никто не знает, пока я сам кому-нибудь не скажу…

То, что начиналось как рассказ о довоенном времени, о встрече будущих отца и матери главного героя Ильи (тут я не преминула подумать: Иличевский и семейная сага!?) очень быстро расплылось в огромную картину воспоминаний, перемежаемых событиями текущего в мире книги времени. А время это - небольшое время спустя после развала Союза. Илья, ныне живущий в Штатах, приезжает в места своего детства - Баку, Апшерон, заповедник Ширван. Сам он изучает нефть с точки зрения биолога: он уверен, что именно в нефти - те самые первые живые организмы Земли, которые "решили" не участвовать в эволюции:

Коды всех известных архей-метаногенов содержатся у меня в специально благоустроенной базе данных.

Ещё не открытое "семя Бога" он заранее назвал Лукой и с надеждой и ужасом одновременно ждёт встечи с ним:

— Слушай, — вдруг спросил Ленька, — а было ли тебе когда-нибудь по-настоящему страшно? — Нет, не было… — я смутился и сделал кадр. — Но будет. Когда Луку найду.

И вот вроде бы Азербайджан с его нефтяными вышками должен бы быть идеальным местом для научных изысканий, но Илью, недавно пережившего развод и по-прежнему любящего жену, затягивает водоворот больших и малых событий, связанных с его лучшим другом детства - персом Хашемом. Их жизни настолько переплетены, что не имеют значения даже годы, в течение которых они не виделись. Каждая новая встреча - как продолжение разговора с того места, где остановились в прошлый раз.

— Ты еще хочешь со мной дружить? — спросил он. — Спрашиваешь. Ты мне как брат. — Только Бог человеку брат. А без Бога человек всегда один.

В детстве мальчикам повезло: им встретились незаурядные и неравнодушные люди. Илья ходил в походы со Столяровым:

Столяров был гимном Каспию, океану, стихии. Он нешуточно увлекался мугамом. Утверждал, что ядро клетки живого организма издает акустические волны, которые напоминают великий мугам «Баяты Шираз». Он сам клеил и выделывал кяманчи, вязал струны. Еще в юности он сформулировал свою идею Каспийской Атлантиды.

А Хашем занимался в театральной студии у Шейна, на всю жизнь избравшего своим кумиром Велимира Хлебникова. Что осталось у мальчишек от этих детских увлечений? Илья слышит, как под землёй поёт нефть, а Хашем даже свой коллектив егерей, обслуживающих заповедник, зовёт Апшеронским полком имени Велимира Хлебникова. И ещё мир одной книги по-прежнему объединяет их - кстати, не читала в детстве, а теперь книга уже в више: Константин Сергиенко - Кеес Адмирал Тюльпанов - надо посмотреть, что за герои смогли остаться в душе навсегда, при этом направив стремления детей к правде и храбрости.

Оба персонажа сложные, возможно, они даже могут кому-то показаться сумасшедшими. Они, каждый своим путём, ищут, по сути, бога. Илья практически атеист, Хашем - вроде бы мусульманин, но оба они много читаю о разных учениях, интересуются философией и теологией, как-то по-своему интерпретируя многие идеи. Хашема местные считают почти пророком.

Помимо этих двух персонажей, народу на всех 640 страницах столько, что можно даже не пытаться всех запомнить, да и не надо запоминать - это просто промелькнувшие тени, дающие импульс к новому витку событий или воспоминаний, вот так приблизительно:

Вот отчего от Ильхана осенью пахнет мускусом и мочой. Он уверяет, что не раз его волки брали с собой на охоту. А еще Хашем иногда пах свежей кровью. Я помню, как в детстве был ошеломлен вкусом собственной крови, когда раскроил запястье и впился в него, сплевывая грязь, попавшую в рану, как поразилось обоняние соленым железистым вкусом жизни, похожим на вкус морской воды. Егеря пахли то горячим чаем, то пендыром, хлебом, кислой овчиной, псиной, пылью, одеколоном. Эльмар пах старчески — не мытой давно расческой, парикмахерской, прозябавшей в одном и том же помещении лет двадцать. Чем пах я? Я пах старой отцовской рубашкой, позабытой в шкафу на долгие годы.

И далее - про отца. Принцип понятен, да? Книга из тех, какие я обычно даже не пытаюсь пересказывать, потому что она вся - поток, если и есть какие-то резкие повороты, то в основном они касаются далёкого или не очень прошлого. Из моментов, где врубается моторчик, и пошло действие: о знакомстве Хашема с кое-кем непростым ("Теперь он не столько заслуженный, сколько случайный символ ненависти. Впрочем, любой символ случаен."):

«Его величество Осама бин Мухаммед бин Авад бин Ладен», — объявил Амид Гхани, и мы подскочили со своих мест, сделали почтительную стойку. «Еще его зовут — Принц, Шейх, Аль-Эмир, Абу Абдалла, Шейх Аль-Муджахид, Директор, Имам Мехди, Добряк-самаритянин — выбирай!»

Прилёт охотничьей экспедиции саудитов в заповедник и гибель их соколов - просто приключенческий боевик, и это то место в книге, где действие несётся галопом. У арабов, оказывается, есть поверье (или просто уверенность), что птичка хубара, вернее, её мясо, продлевает мужскую жизнь. У себя там они её уже совсем извели, а на Апшероне, в основном стараниями егерей, она прижилась и размножилась. Птичка вот такая:

Хубара лишь с виду красотка. А так — чистый мустанг. Недаром соколу нравится ее бить. Вроде тварь хищная, безмозглая, ножик по воздуху летает, ятаган летучий, однако имеет свое понимание искусства. Вот пустить под сокола хубару и турача: турача он и не заметит.

Между прочим, о соколиной охоте из этой книги я узнала столько, сколько мне и не надо. А ещё: о нефти, армяно-азербайджанской войне, разведчике Троцкого Блюмкине, персидском походе Хлебникова, способах приготовления разных блюд и чего ещё только не. Представляете, какой это плотности текст? Не знаю, как его надо было бы читать без интернета под рукой)). А ещё это текст, как всегда у Иличевского, красивый:

Все, что связано с этим местом — а связана жизнь, — все это накрыто толстенным стеклом. Детали видишь отчетливей самой действительности, свободно водишь рукой, чтобы фокус линзы вынес тебе, будто глоток от питьевого, стеклянного фонтанчика, ту или другую сцену, выражение лиц; шершавость листа инжира по скуле, размытую дугу, по которой бабушка опускает в горящий на солнце медный таз щепоть оборванных с роз лепестков; капельку млечного терпкого сока с зеленой еще смоквы; прикрыв глаза, дотронуться губами до вынутого из просвеченной теплой листвы персика, с бьющимся в горле сердцем представить, что касаешься девичьей щеки; лоскут паутины в луче солнца, ослепительно качнувшемся в зеркальце; дужку трубы, продавившей асфальт, начищенную до блеска подошвами; скарабея, все никак не умеющего забраться на шар, блестят налипшие песчинки. Все детали видишь, но ни до одной не дотронуться.

Однако читать сложно. Множество моментов, где я была не согласна ни с одним из героев, куча ситуаций, пронзающих до мурашек, и постоянное ощущение, что всё это хорошо кончится не может. Не знаю, как кто, а я очень не люблю при чтении неотвязное предчувствие беды, почти не разбавленное моментами счастья...

Из чего строят города? Из камня? Из земли? Или — из пространства? Из времени? Или из того и другого? Кто строит города? Ветер пространства? Люди? Время? Кто делает людей? Время? Кто город населяет? Время? Что хранит город, когда его покинуло время?

Время, время... Что ты делаешь с душами? И ты ли это делаешь?..

Мир должен быть умнее Бога. Иначе Он хреновый Создатель.

И чтобы не заканчивать на мрачной ноте, вот вам подтверждение, что

Бывает, книга или автор производят на тебя колоссальное впечатление, и ты понимаешь с первой же страницы, что будешь читать до конца, зачитываться. Ну, или пусть не твой, но читается хорошо, уверенно, с интересом. Это первое мое знакомство с Иличевским и, как говорится, первый блин огромным комом.... Если вас интересует история Азербайджана, Ирана, если интересуетесь птицами, то может произведение вас и заинтересует. Такое ощущение, что автор писал книгу, не вложив душу в нее. Просто констатация фактов из энциклопедий вперемешку с художественным сюжетом, который отнюдь не интересный. Начало произведения вводит в заблуждение трагическим эпизодом вынужденного принятия мусульманства юной учительницы. А дальше - "тьма", "лес", геологические выписки из диссертаций. Читала и думала: "Иличевский, черт тебя за ногу ,когда ты прекратишь ломать мне мозг? Я не мужик и не любительница точных наук. Пиши нормально." Ан нет.... Получилась мозгорубка из слов и фактов. Может я где-то оказалась не права, может не поняла, что хотел всем этим увесистым трудом сказать автор. Это лишь субъективное мнение о большой книге маленького читателя.

Must read. Третий роман Иличевского, который я прочёл - с каждой новой книжкой он нравится мне всё больше и больше. От ранних романов (Дом в Мещере) к последним (Матисс и Перс) Иличевский пишет всё лучше и интереснее. В "Персе" меньше непонятных игр с языком и метафор, через которые приходилось продираться в "Доме в Мещере", хотя, надо заметить, словом "окоём" автор злоупотребляет и тут.

"Перс" - интереснейшая история о геологе, пытающемся убежать от душевного дискомфорта и ищущего исцеления в местах детства, на Апшеронском полуострове, где он встречает своего друга, перса, который работает в заповеднике. Помимо интриги и захватывающего повествования в романе много интересной информации о круге интересов главных героев - Велимире Хлебникове, ученике Блюмкина Абихе, истории Баку, Иране, Азербайджане, соколиной охоте, нефти, исламе, природе, поэзии и о массе других вещей. Книжка читается легко, жаль отрываться. Очень качественный роман, беллетристика в хорошем смысле этого слова.