Холлингхерст сам где-то проговорился, что The Stranger's Child весь вырос из подгузников в виде рассказа - отдельные истории отдельных людей вдруг у него сложились в один приличный толстый том, в котором подарочный набор из пяти текстов с разными вкусами неуловимо тонко, но чрезвычайно мастерски связан в очень логичное целое ленточкой из лейтмотива.
За исключением инопланетных для меня внутриполовых отношений, роман сложился в почти ностальгическое всеанглийское чтение, куда поместился традиционный джентльменский набор британской литературы: старое поместье в роли монструозной напоминалки о викторианской эпохе, джин, оксбридж, поэты, флапперы и граммофонные записи в роли необходимых точек опор для новой эпохи и роли одних людей в воспоминаниях других.
Все начинается с золотого лета 1913 года, когда в маленькое и тогда еще не-лондонское поместье "Два акра" к своему другу и однокашнику Джорджу приезжает юный и иногда знаменитый поэт Сесил Валанс, вся знаменитость которого нынче была бы выражена в скромном тысячничестве вконтактике, но тогда была гораздо внушительнее пропечатана на живой бумаге. Сесил черноволос и прекрасен, богат и баронет. Он читает семье Джорджа Тенниссона и себя, проводит несколько приятных идиллических часов в условно прекрасном лесу с несколько овцеподобным Джорджем, напивается и разбрасывает одежду, а под конец, в качестве широкого прощального жеста пишет в альбом сестре Джорджа стихотворение, которое - в преддверии "большой немецкой войны" - на какое-то время сделает его первым среди английских поэтов второго ряда.
Отсюда повествование разломится на пять частей и читателю придется последовательно перескочить из 1913 в 1926, 1967, 1980 и 2008, чтобы узнать, как золотой мальчик Сесил и его стихотворение, неожиданно воплотившееся в соль и слезы английской сентиментальности, отразились и поломались в жизни той самой Дафны, для которой было написано стихотворение, одного отчетливого академического задрота, одного жизнерадостного либертена и еще приблизительно двадцати-тридцати отдельных персонажей, которые смешались в доме Валансов в различных личных отношениях.
Чем дальше от 1913 и фактических событий вечера, тем сильнее меняются и перетолковываются воспоминания о нем, которые, по мнению Холлингхерста, есть лишь memory of a memory - мы помним не то, что было, а то, что мы об этом помним. Каждый из биографов и прочих подсосов к посмертной жизни Сесила и "Двух акров" пытается через его небольшую историю улучшить и переписать себя, точнее закрепить себя Сесилом как проявителем и хотя бы на чужих карачках вползти в историю.
The Stranger's Child - строка из Теннисона как доказательство исключительной английскости романа - вперед текста прославился тем, что не вошел в шорт-лист нынешнего букера, куда в этом году, за исключением Барнса, принимали буквы, увязанные в истории попроще и побыстрее. С одной стороны, такое решение где-то даже объяснимо, потому что после первых двух частей романа, вброшенных в читателя быстро, как сезон исключительно великолепного сериала про Англию звенящих двадцатых, наступает время долгого и неприятного погружения в гробоподобный и узкий мир Пола Брайанта, который работает клерком, всю дорогу тихо тошнится своей невысказанностью, пытается выкропать из себя сенсационную биографию Сесила и качественно морит читателя одним своим присутствием и отвратительно прекрасно сконструированным внутренним монологом. С другой стороны, обойти этот роман шорт-листом надо было очень постараться, потому что это хоть и медленное, но очень большое чтение. Такое, ну размером с Эверест, а жюри Букера как будто в этом году оценивало кочки.
В целом же, это несомненно идеальный классический английский роман, огромный жизненный пейзаж на пять частей, излишне голубое небо которого все же не делает его лубочным. Хорошее чтение для терпеливых альпинистов.
17 понравилось
