Цитаты из книги Woolgathering

Я не очень поняла, как это — пасти облака, но рассудила: профессия достойная, самая подходящая для меня.

Как счастливы мы в детстве. Как тускнеет свет, когда раздаётся голос рассудка.

Если ничего не делать, не обретешь потерянного.

Будь осторожна, будь мудра. Прозорливый может поймать что-то далекое и сделать его близким.

Верить и дерзать.

После чашки чая, воспрянув духом, я чуть не убедила себя попробовать хотя бы разок. А что, обувь у меня подходящая, мокасины. И желание есть, так и подмывает проверить мой соблазнительный дар. Но меня ждет письменный стол, раскрытый дневник, ждут перья и чернила и драгоценные слова, требующие огранки. Итак, я оставляю свои таланты под вопросом и берусь за дело — я всегда воображала, что однажды напишу книгу.

Опять головная боль. Трамбует мозг, гонит меня в царство безумия, где гильотина кажется очень даже неплохим средством. Я вслепую нахожу ножницы и не задумываясь обрезаю волосы. Отшвыриваю косы, ковыляю к раковине, чтобы остудить лицо и шею. Потом возвращаюсь на матрас, чувствую, что отчасти от чего-то освободилась, радостно погружаюсь в сон.

Но, признаюсь, от этого занятия я начала клевать носом и дрейфовать в мир, который казался правдоподобнее, чем я в роли прилежной швеи, и пальцы мои выронили иголку и нагнали сознание уже где-то не здесь.

«Все люди братья». Ах, если бы так было взаправду. Моряк мог бы спокойно спать в чаше пустыни, а мусульманин — в объятиях христианского корабля.

А потом, по дороге домой, прежде чем перейти шоссе, я непременно кланялась кустам.

Если уж плевать небесам в лицо, то с улыбкой.

Как счастливы мы в детстве. Как тускнеет свет, когда раздается голос рассудка.

Все мы однажды умрем И лишь непоседы, Те, кто ступает по своим следам снова и снова - Те не умрут, Их назовут Рембрандтом, Колумбом.

В 1947-м его жена умерла, и он схоронил ее прямо во дворе. По мне, это была высочайшая степень свободы – право выбирать, где хоронить любимых.

Ударив по струнам моих рваных туфель, я попала в самое сердце любви.

Что мы делаем, Великий Бэрримор?
Колеблемся.
Что нам делать, простой монах?
Верить и дерзать.

Будоражили определенные вещи. Неизменность вещей и их форма. Белые крахмальные воротнички. Большие руки на фоне темного пальто.

Из-под крышки повалил пар. Я положила в ситечко горсть мяты и заварила чай. Смыть все беды: что было бедой, станет ерундой. Мы ходим по раскаленной золе. Кажется, для нас нет ничего невозможного. На базаре нас окликают по именам. Мы бьем в бонги, дуем в свирели. Чтобы запечатлеть то, что хрупко, и разбить вдребезги то, что дано природой.

Каким застывшим все казалось
каким изысканно застывшим
и все, о чем мне думалось, пока я лежала здесь
пока с холма на холм скакала я, —
одна фраза:
«В движении блаженство»