Цитаты из книги Woolgathering

Из всего этого собирается облако. Небеса — это как у людей оперный театр. Набережная, куда тревоги выходят прогуляться. Небо притягивает взгляд праздных. Утешает усталых переливами, обещающими, что жить станет проще.

В детстве, отчетливо ощущая, что мы родом вовсе не отсюда, мы заглядываем в самую глубь себя и вытаскиваем на свет чужака, индуса. Мы выходим на открытую равнину, на «золотую равнину».[4] Но чаще набредаем на облако — «есть племя, что живет на облаках».[5] Таковы наши детские мысли.
--

Я всегда воображала, что однажды напишу книгу, пусть даже тоненькую-тоненькую, которая уводила бы в дальние дали — в мир, что невозможно ни измерить, ни даже удержать в памяти.

покинула свой пост в поисках шума жизни

Сознание ребенка, словно поцелуй в лоб, открыто и непредвзято.

Я взглянула на часы. Встали. Досадно, ведь у меня нет ни времени, ни чувства времени.

Я подумывала стать художницей, но у меня не хватило духу.

Я не плакала. Мои противоречивые переживания вознесли меня выше мира, где возможны слезы.

Как счастливы мы в детстве. Как тускнет свет, когда раздается голос рассудка.

Мальчишка-газетчик выкрикивал: "ТЫ НЕ СТАНОВИШЬСЯ, ТЫ УЖЕ ЕСТЬ".

Когда-то мою душу будоражили просто контуры — какая-нибудь линия, образованная тесёмкой фартука. Будоражили определённые вещи. Неизменность вещей и их форма. Белые крахмальные воротнички. Большие руки на фоне тёмного пальто.

Не очень-то хотелось еще раз увидать, как искру современной поэзии тушат одним равнодушным движением.

Документ, покоробившийся от жары, — лист пергамента с факсимиле Декларации независимости. Трофей третьеклассницы из экспедиции в Институт Франклина в 1955 году. Одно из моих величайших сокровищ. Дерзкое изящество почерка интриговало меня, и в детстве я потратила немало часов, копируя его — облик слов, облик подписей — на длинных бумажных свитках. Вообразила: если овладею в совершенстве этим почерком, то обрету хотя бы частицу духа автора, духа самой Независимости.

Я присматривалась, примерялась и без малейшего усилия пропадала – ветреной пушинкой порхала между мирами, не замечая, что у меня руки-крюки, а гольфы – винтом. Я улетала, и ни одна живая душа не замечала этого. Всем казалось, что я рядом с ними, никуда не делась – сижу на кроватке, поглощенная детской игрой.

Прозорливый может поймать что-то далеко и сделать его близким.

- Позвольте предложить вам этот колокол, -шепотом торговец. - Огромная редкость, музейная вещь, ему цены нет.

• Нет, спасибо, - отвечаю, -не хочу обрастать скарбом.
• Что вы, что вы, колокол отличный. Ритуального назначения, очень хороший.
• У меня голова - колокол. - шепчу сквозь забинтованные пальцы уже во сне.

Перемены – единственное, на что можно рассчитывать.