Цитаты из книги Избранное

Процесс искусственно-утробного развития людей.
Сначала хирургическим путём у женщин-добровольцев забирают яичники. Помещенные в среду с точно выбранной вязкостью, концентрацией соли и прочими характеристиками, они содержатся в Органохранилище, производя яйцеклетки. Капли получаемой жидкости собирают, пересчитывают яйцеклетки в них, ищут дефекты и, отобрав лучшие, помещают в яйцеприёмничек. Он служит яйцеклеткам лотком для их совместного помещения в теплый бульон из сперматозоидов. Вскоре оплодотворившись каждая, яйцеклетки подвергаются пролиферизации по методу Бокановского. Его суть в том, чтобы помещать зиготу в экстремальные условия и этим заставлять её, как ни странно, почковаться. Так, под воздействием рентгена получается от 8-ми до 96-ти зачатков организмов. Причем все они — самые стойкие зиготы, потому что выжили в испытаниях, — и все они однояйцевые близнецы, то есть абсолютно одинаковые человеческие индивиды. Оплодотворенные и обокановскизированные, зиготы отправляются в Укупорочный зал в солевом растворе в пробирке и закладываются в бутылку со свинной брюшиной из Органохранилища. Далее на пути зачатков «одинаковых и стабильных» людей стоит Зал социального предопределения. Опираясь на ежедневно обновляемую огромную картотеку, осуществляется заказ предопределителей по набору нужного им количества будущих людей с «выставленными в настройках» качествами (о чем информация наносится на этикетку бутылки). Паспортизированные бутылки следуют в Эмбрионарий — огромный медленный конвейер, путь по которому длится 267 дней. По мере продвижения плода с постилкой из брюшины проводятся действия, имитирующие внутриутробное развитие, но не только: здесь проходит огромная корректирующая работа над будущим организмом: регулированием кровоснабжения (и, значит, уровня кислорода) подбирается телесный и умственный класс будущего человека (от альфы до эпсилона); введением половых гормонов определяется, кем останется плод, если это женщина — способной или не способной к производству потомства. Проходя ленту, зародыши проходят подготовку телес и разума к будущей профессии. В конце они рождаются в Зале раскупорки.

Щелкнули ставни; свет в зале погас; и внезапно на экране, над головой у преподавателя, возникли penitentes [кающиеся], павшие ниц пред богоматерью Акомской (знакомое Джону зрелище); стеная, каялись они в грехах перед распятым Иисусом, перед Пуконгом в образе орла. А юные итонцы в зале надрывали животики от смеха. Penitentes поднялись, причитая, на ноги, сорвали с себя верхнюю одежду и узластыми бичами принялись себя хлестать. Смех в зале до того разросся, что заглушил даже стоны бичующихся, усиленные звукоаппаратурой.

– Но почему они смеются? – спросил Дикарь с недоумением и болью в голосе.

– Почему? – Ректор обернулся к нему, улыбаясь во весь рот. – Да потому что смешно до невозможности.

И он сообщил им поразительную вещь. В течение долгих столетий до эры Форда и даже потом еще на протяжении нескольких поколений эротические игры детей считались чем-то ненормальным (взрыв смеха) и, мало того, аморальным ("Да что вы!") и были поэтому под строгим запретом. Студенты слушали изумленно и недоверчиво. Неужели бедным малышам не позволяли забавляться? Да как же так? -- Даже подросткам не позволяли, -- продолжал Директор, -- даже юношам, как вы... -- Быть того не может! -- И они, за исключением гомосексуализма и самоуслаждения, практикуемых украдкой и урывками, не имели ровно ничего.