Душа самоубийцы

Любой из нас существенными аспектами своего Я обязан другим.

Причина моей страстной любви к интеллектуальной жизни коренится в том, что первоначально я обрел независимость своего юного ума в безопасном окружении спокойного жилища.

Что может ребенок получить от родителей больше, чем душевное проявление их принятия и поддержки?

Я полагаю, что одним из самых отвратительных последствий войны является то, что она лишает людей спокойствия из-за кардинальных изменений обычаев и нравов, и практически каждого участника после ее окончания, иногда на долгое время, в психологическом смысле превращает в перемещенное лицо. Вероятно, именно по ощущениям будоражащего возбуждения, интереса (и необычной свободы от повседневных ограничений) больше всего и тоскуют ветераны войны.

Любое слово является неологизмом до тех пор, пока его не начнет использовать большинство.

Соперничающая жена — не столько проявляющая открытую враждебность, сколько конкурирующая наподобие соперничающих братьев и сестер — может представлять смертельную опасность для одаренного мужа.

Наша речь связана с мозгом, но думаем мы с помощью языка. Язык же по природе своей является архетипичным и отражает наши самые ранние воспоминания.

Если понять логическую систему индивида, то с ним можно более эффективно взаимодействовать, кем бы он ни являлся — пациентом, студентом, призывником в армию, супругом, ребенком, начальником или врагом.

Мы мыслим для того, чтобы сохранить себе жизнь.

Боль, исходящая из тела, воспринимается, рассматривается (и переносится) человеком совершенно иначе, чем «психическая» боль, связанная с интенсивными эмоциями и фрустрированными психологическими потребностями.

Постоянные встречи со смертью и умиранием отрезвляют, но иногда и больно ранят.

Рано или поздно приходит минута, когда все вокруг меркнет, вещи теряют свои очертания и исчезают последние лучи надежды.

Сами по себе предсмертные записки не являются альфой и омегой, но рассмотренные в контексте жизни, часть которой они, несомненно, представляют, они могут стать немало проясняющими и полезными документами.

Душевная боль может сгущаться до такой степени, что, кажется, начинает жить своей собственной жизнью. Если жизнь боли доминирует над жизнью человека, то мы обычно называем это состояние «депрессией». Она подразумевает гигантские размеры и чрезмерную интенсивность психической боли. Человек словно цепенеет от нее. Для него перестает светить солнце; каждый день и час становится похож (пользуясь меткой метафорой Мелвилла) на «сырой, промозглый ноябрь в душе». Ключевыми словами, определяющими это состояние, являются: невыносимая, нестерпимая душевная боль, без какого-либо проблеска надежды на облегчение или возможную помощь. Страдание самоубийцы прежде всего и состоит в неистовой психической боли, над которой утрачен всякий контроль; порой в своих глубинах оно скрывает такой избыток боли, что человек, парализованный ею, не в состоянии совершить даже самоубийство. (Этим объясняется общеизвестный факт, что большинство суицидов случается в то время, когда эмоциональные нарушения несколько ослабевают и к человеку возвращается энергия.)

На концептуальном уровне суицидальное состояние правильнее трактовать как состояние психики, души, чем как состояние мозга.

Настоящим ключом к пониманию самоубийства является боль, психическая боль, по-своему определяемая каждым из страдальцев.

Смерть представляет собой неотъемлемую часть жизни; если человек не находится без сознания или под влиянием снотворных, то обычно он проживает умирание очень активно.

Слова драгоценны и ими следует пользоваться осторожно; что книги представляют собой чудо, а библиотека — священное место.

Третье таинственное явление заключается в существовании приносящих удовольствие взаимоотношений, при которых один отдельно взятый организм с помощью слов и идей в состоянии сформировать глубокую и значимую эмоциональную привязанность к другому существу, испытывая от общения с ним глубокие чувства дружбы, преданности и наслаждения.

Можно утверждать, что мистическая сила любви является апогеем и обобщением таинственной силы слов, идей и взаимоотношений.

Среди всех наших мечтаний о счастье или успехе таятся кошмарные тенденции саморазрушения.

Самоубийство является драмой, происходящей в первую очередь в душе человека.

Самыми важными вопросами, которые следует задать потенциальному самоубийце являются не направленные на выяснение истории жизни его семьи или касающиеся анализов крови и спинномозговой жидкости, а выражающие искренний интерес и заботу о жизни: «Что у вас болит?» и «Как я могу вам помочь?».

Всем нам хорошо известно, что жизнь иногда бывает приятной, чаще всего оказывается обыденной и очень часто становится трудной. Это столь же справедливо сегодня, как и во времена Юлия Цезаря.

Боль, несомненно, представляет собой великий сигнал Природы. Она предупреждает нас; боль мобилизует нас, но одновременно по капле высасывает наши силы; в самой ее сущности заключено нечто, что заставляет стремиться ее прекратить или любым способом спастись от нее.

«... Рано или поздно приходит время, когда все вокруг меркнет, вещи теряют свой блеск, когда исчезают последние лучи надежды. И я поднес пистолет к виску».

Когда возникает душевная боль, ее субъективная реальность представляется бесспорной. Самоубийство возникает, если она становится непереносимой, и человек активно стремится к смерти для того, чтобы прекратить непрерывный поток осознания боли. Самоубийство является трагедией, которая происходит в душе человека.

Мужчина, 49 лет, женат, застрелился: «Я сижу один. Теперь, наконец, наступит свобода от тех душевных мучений, которые я испытывал. Это не должно ни у кого вызывать удивления. Мои глаза уже очень долгое время говорили об отчаянии. Отверженность, неудачи и крушение надежд сломили меня. Нет никакой возможности вытащить себя из этого ада. Прощай, любимая. Прости меня».

Совершенно очевидным является, что если нет мозга — то нет и сознания. Однако разрезав на части мозг Джеффри Дамера, мы так же будем не в состоянии объяснить тайну его тяжелой психической патологии, как не сможем и получить формулу E=mc 2 , измельчив на слои мозг Эйнштейна. В то же время эндогенная депрессия (меланхолия), биполярные депрессии и ряд других психозов сопровождаются расстройствами в физиологии или даже в структурной организации мозга. Вместе с тем самоубийство является по своей сущности преимущественно психическим (mental) процессом, происходящим в душе (mind), и это положение представляет интерес для всех тех, кто охраняет здоровье, а также для многих тысяч обычных людей, являющихся здоровыми.

Мы проживаем свою жизнь в погоне за удовлетворением психологических потребностей. Когда человек совершает самоубийство, он тем самым старается прекратить душевную боль, которая порождается фрустрацией психологических потребностей, жизненно важных для этого человека.

Значимость, которую человек придает определенной потребности, может послужить окошком, через которое можно заглянуть в его личность и посмотреть, чем он живет.

Когда появляются мысли о самоубийстве, внутренний фокус сознания смещается с обычных (модальных) к фрустрированным или неудовлетворенным потребностям, возникающим при наличии угрозы, неудачи, давления, боли и других неотложных обстоятельств, именно к тем психологическим потребностям, которые конкретный человек считает важнейшими для продолжения жизни.

«Вероятно, в жизни человек всегда стремится сохранить контроль над ситуацией, даже когда приходит смерть. Не властные над своим собственным концом, мы стараемся хотя бы контролировать проявление своих чувств, касающихся смерти других. Но когда Бог или, скажем, Природа, Мать Природа — получает возможность распоряжаться, насколько лучше ей это удается, она делает это тонко, благородно и милосердно, располагая в одном круге жизнь и смерть; тело в земле порождает новую жизнь, и все сходится воедино, круг за- мыкается. Ну, а когда траву подстригают, она выглядит печально, даже порождает некоторое чувство вины. Как будто людей что-то вынуждает продолжать эту работу. Они и здесь должны вмешиваться, удерживать контроль, ибо для них это остается единственным способом показать, что они не забыли и продолжают любить ушедших. И я, знаете, подумала: они ведь не позволяют этим людям умереть. Не дают им возможности замкнуть круг жизни и смерти».

«Не испытывая больше прежних страданий, я не облегчала их слезами».

«Я чувствовала себя просто прекрасно. Впервые за долгое время я испытывала мир и покой и не страдала от внутренней боли. До этого множество раз у меня возникало ощущение, будто меня вот только ударили ножом и нанесли кровоточащую рану, а люди рядом просто стоят и спокойно наблюдают, как я истекаю кровью, видят, как она хлещет, и посмеиваются, как бы говоря: «Ха, ха, это твоя проблема». И только теперь впервые я почувствовала, что, наконец, нашла решение своих проблем, и никто уже больше не будет смотреть на мои раны, и моя боль уйдет. Ее больше не станет, особенно душевной боли».

Если в каких-либо высказываниях человека — пациента или коллеги, друга или члена семьи — звучит что-то непонятное или имеющее скрытый подтекст, касающийся вопросов жизни и смерти, то лучшей реакцией станет выясняющий вопрос — что он конкретно подразумевал под своим замечанием.

В смерти, как и в жизни, на некоторые критические вопросы не всегда можно найти четкий ответ; причины значительной доли смертей (приблизительно 10 %) остаются недостаточно ясными. Сомнения обычно возникают в отношении двух причин смерти: было ли случившееся несчастным случаем или самоубийством?

Страдание — оно ведь гнездится в душе, и не так уж важно, где находится телесная оболочка; человек одинаково может испытывать опустошение и одиночество дома, сидя в своем кресле, или заставляя себя есть обед в «Примавере».

«Через несколько месяцев <… > двое из моих сотрапезников вспоминали, что в тот вечер внешне я вел себя совершенно нормально. Монументальный апломб, который я демонстрировал, свидетельствовал о почти уникальном внутреннем характере этой боли <… > боли, которая практически не поддается описанию, и потому для всех, кроме страдающего от нее, является почти бессмысленной».

Драма самоубийства как бы автономно пишет сама себя, как если бы пьеса имела свое собственное сознание.

в ситуации самоубийства резко сужается диафрагма сознания, и оно концентрируется на одной-единственной цели бегства, исключая из своего поля все остальное содержание — родителей, супруга или детей. В тот момент эти близкие люди не забыты; они просто не вмещаются в узкий фокус суицидальной линзы — они вдруг оказываются за пределами кадра.

Фотоаппарат суицидального сознания заряжен только черно-белой пленкой, не воспроизводящей полутонов.

Мы часто слышим о «реализации всех своих способностей», придании жизни остроты, самоактуализации, стремлении и достижении пиковых переживаний. Но с другой стороны, мы способны причинять себе и очевидный вред, особенно две его разновидности: мы можем укорачивать продолжительность своей жизни и сужать ее рамки, то есть делать ее меньше, чем она могла бы быть, или превращать ее в более ограниченную, чем ей следует быть — узкую, неполную и несчастную.

Если причина смерти человека практически всегда может быть установлена точно, случается, что ее вид остается невыясненным или сомнительным.

многие так называемые «несчастные случаи» нельзя признать с полной достоверностью совершенно случайными, то есть следствием простой неудачи, ударом слепой судьбы, нанесенным жертве «извне». Ясно также и то, что некоторые убийства подсознательно провоцируются жертвой.

Можно прийти к выводу, что ежегодно наступает много миллионов подсознательно преднамеренных смертей, когда умерший играл определенную роль в приближении своего конца.

Нескончаемые дискуссии, ведущиеся вокруг роли общества в решении проблем бедности, социальной несправедливости и отчаяния, также по сути касаются подсознательно преднамеренных смертей, поскольку социальные условия непосредственно влияют на формы поведения, несущие смерть огромному числу жертв задолго до предначертанного срока.

К самоубийству ведет не та или иная потребность, а фрустрация, блокирование, неполное удовлетворение или напряжение, связанные с удовлетворением конкретной, чрезвычайно важной для человека потребности. Именно фрустрация и вызывает невыносимое эмоциональное напряжение.

Отец, даже если он отсутствует, определяет начальный поворот жизни в сторону самоубийства, школа и работа (и чувства собственной неполноценности и хронической безнадежности) усиливают эти тенденции, а супруга может либо помочь от него спастись, либо, наоборот, играет роль стимула к совершению самоубийства.

Чтение материалов, посвященных супружеским отношениям, привело меня к мысли, что поведение жены или мужа может являться одним из важнейших аргументов в принципиальном решении вопроса о жизни и смерти. Основываясь на 30 изученных мною случаях, можно было прийти к заключению, что враждебно настроенная, не оказывающая поддержки и активно конкурирующая жена может косвенным образом сыграть провоцирующую роль в суицидальном поведении супруга. (Полагаю, что то же самое можно сказать и о мужьях женщин, потенциально склонных к самоубийству.)

В жизни самоубийцы сосуществуют многие компоненты, но в суицидальной ситуации приводящие к смерти негативные элементы берут верх над факторами естественными, нормальными и поддерживающими жизнь современного человека.

Важные перемены в личности человека, формирование которой начинается с детства, вполне возможны как в подростковом периоде, так и в зрелом возрасте, и, по-видимому, не имеют каких-либо возрастных ограничений. Парадоксально, но опыт моей работы с двумя совершенно различными категориями людей — вернувшимися после длительных военных действий, где вся обстановка граничит с психотической и наполнена разнообразными непредвиденными опасностями, и депрессивными больными, нуждавшимися в психотерапии, у которых небезопасным являлось лишь домашнее окружение — свидетельствует о том, что значительные положительные перемены их состояния действительно очень вероятны, особенно с помощью психотерапии, хотя, естественно, достигаются не во всех случаях.

Сравнение ничтожности размеров невротических переживаний человека с величием Млечного Пути кажется всеобщим опытом, порождающим смирение у любого наблюдателя звезд, как на Западе, так и на Востоке. И я считаю, что это только подтверждает универсальность и вездесущность душевной боли.

Страдание лишь наполовину представляет собой душевную боль, а другую его часть составляет пребывание наедине с этой болью. Для некоторых людей самоубийство выражает чувство полного одиночества.

Подобно пище для голодающего или смене одеяния для узника, освободившегося из концентрационного лагеря, новые идеи дают новые надежды.

Десять общих черт суицида • Общей целью суицида является нахождение решения. • Общая задача суицида состоит в прекращении сознания. • Общим стимулом к совершению суицида является невыносимая психическая (душевная) боль. • Общим стрессором при суициде являются фрустрированные психологические потребности. • Общей суицидальной эмоцией является беспомощность-безнадежность. • Общим внутренним отношением к суициду является амбивалентность. • Общим состоянием психики при суициде является сужение когнитивной сферы. • Общим действием при суициде является бегство. • Общим коммуникативным действием при суициде является сообщение о своем намерении. • Общей закономерностью является соответствие суицидального поведения общему жизненному стилю поведения.

Самоубийство не является случайным действием. Оно никогда не совершается бесцельно. Оно представляется выходом из создавшегося положения, способом разрешения жизненной проблемы, дилеммы, обязательства, затруднения, кризиса или невыносимой ситуации.

Суицид является ответом, представляющимся единственно доступным из всех возможных решений, на почти неразрешимый вопрос: «Как мне из всего этого выбраться? Что же мне делать?». Цель каждого самоубийства состоит в разрешении проблемы, нахождении решения головоломной задачи, причиняющей человеку сильные страдания. Чтобы понять причину суицида, прежде всего следует знать, какую именно психологическую проблему пытается разрешить самоубийца.

Самоубийство легче всего понять как стремление к полному выключению сознания и прекращению невыносимой психической боли, особенно если это выключение рассматривается страдающим человеком как вариант выхода — и надо сказать, очень надежный вариант выхода — из насущных, болезненных жизненных проблем. В тот момент, когда мысль о возможности прекращения сознания становится для испытывающего мучения человека единственным ответом или выходом из невыносимой ситуации, тогда добавляется еще какая-то инициирующая искра, и начинается активный суицидальный сценарий.

Если человек, имеющий суицидальные намерения, движется к прекращению сознания, то душевная боль — это то, от чего он стремится убежать. Детальный анализ показывает, что суицид можно легче всего понять как сочетание движения по направлению к прекращению своего потока сознания и бегства от нестерпимых чувств, невыносимой боли и неприемлемых страданий. Никто не совершает самоубийства, испытывая радость. Враг жизни — это боль.

Суицид является уникальной человеческой реакцией на невыносимую душевную боль — боль, порожденную человеческим страданием.

Самоубийство порождается нереализованными, заблокированными или неудовлетворенными психологическими потребностями. Именно они причиняют душевную боль и толкают человека на совершение суицидального действия.

У нас часто имеется два противоположных мнения в отношении многих важных вещей в нашей жизни. Я полагаю, что люди, совершающие самоубийство, испытывают двойственное отношение к жизни и смерти даже в тот момент, когда кончают с собой. Они желают умереть, но одновременно хотят, чтобы их спасли.

В состоянии когнитивного сужения суицидент не просто пренебрегает жизненно важной ответственностью по отношению к любимым людям; хуже того — иногда они просто отсутствуют в поле его сознания. Совершающий самоубийство прерывает все связи с прошлым, объявляет себя в душе своеобразным банкротом, и это как бы лишает других права претендовать на его память и внимание. Воспоминания его уже не спасут; он находится вне пределов их досягаемости. Поэтому в случае любой попытки спасения в первую очередь следует направить терапевтические усилия на преодоление состояния суженного сознания. Цель и задачи представляются ясными: открыть перед человеком реальное присутствие иных возможностей, сняв с него психические шоры.

Общим действием при суициде является бегство (эгрессия). Эгрессией называется преднамеренное стремление человека удалиться из зоны бедствия или места, где он пережил несчастье. Вот примеры из суицидальных записок: «Покончив с собой, я избавлюсь от всего»; «Теперь, наконец, придет свобода от душевных мучений». Самоубийство является предельной эгрессией, на фоне которой меркнут все прочие виды бегства — уход из дома, увольнение с работы, дезертирство из армии или развод с супругом. Мы говорим о желании «отключиться» от повседневной жизни, когда уходим в отпуск или ныряем в увлекательную книгу, но большинство из нас все же проводят грань между желанием отстраниться от окружающей реальности на время и стремлением уйти из жизни навсегда.

Общее коммуникативное действие при самоубийстве — это не проявление вражды, ярости или разрушения, и даже не замкнутость или депрессия, а именно сообщение о своем суицидальном намерении. Естественно, эти словесные сообщения и поведенческие проявления часто бывают косвенными, но человек внимательный в состоянии заметить их.

Чтобы оценить индивидуальную способность человека переносить психическую боль, следует обратиться к предыдущим состояниям душевного волнения, мрачным временам в его жизни. Немаловажно выяснить, нет ли у него склонности к состояниям сужения когнитивной сферы, дихотомическому мышлению или устоявшихся моделей бегства и эгрессии, применявшихся в возникавших ранее критических ситуациях. Ответы можно получить, расспросив о деталях и нюансах того, каким образом происходило, например, увольнение с работы или развод, как удавалось справиться с душевной болью. Повторные тенденции к капитуляции, уходу, избеганию или агрессии являются, пожалуй, одним из самых красноречивых предвестников самоубийства.

Ни одно возможное в будущем самоубийство не вырублено в камне, и способность к изменениям является уникальным отличительным признаком человеческого рода.

Пристрастие бывает к лекарствам и к людям тоже.

Болеутоляющим можно назвать как лекарство, так и человека, облегчающего боль.

Если человек запирает дверь перед каждым, кто пытается достучаться, то в конечном счете ему ничего не останется, как только беседовать с самим собой, ощущая себя сиротой.

Сам по себе процесс чтения может стать особым опытом, душевным или даже духовным переживанием. По мере того, как вы читаете и размышляете о людях, упомянутых на этих страницах, вы одновременно можете задуматься о себе и своих близких.

Поскольку каждый из нас является уникальной личностью, то следует поближе познакомиться, вступить в диалог и договориться с нашими собственными демонами, страхами; осознать условия, при которых нам удастся прожить предначертанные дни. Для этого полезно вооружиться всей доступной информацией о себе, которую только можно добыть, тем более, что в вопросах, касающихся самоубийства, знания оказывают эффективное профилактическое воздействие.

Самоубийство как бы провозглашает: «В случае пожара (читай — невыносимых эмоциональных переживаний) пользуйтесь этим выходом».

Почти каждый из нас имеет в жизни серьезные обязательства, но существует лишь одно обязательное событие, которого избежать нельзя — смерть. Следует признать, что достойно умереть — это самое трудное. Погибнуть же от самоубийства означает уйти из жизни до предначертанного срока; эта смерть практически никогда не вызывает аплодисментов — если, конечно, не разыгрывается на сцене оперного театра. Самоубийство не является «изысканной» или «благородной» смертью, за исключением разве что случаев, когда оно совершается по указанию господина или сюзерена; однако суицид, предпринятый в соответствии с приказом, вряд ли типичен для нашего времени.

Телесную боль можно и должно лечить, однако не существует такого лекарства вроде морфия, которое, эффективно утолив психическую боль, не изменило бы в то же самое время душевной сущности человека. Естественная смерть рано или поздно настигает каждого, однако умереть достойно, принять свою смертность и не спешить умирать может оказаться наиболее трудным делом в жизни.

Я готов поверить, что взрослый человек, не выдержав душевной боли, вызванной горем из-за постигшей его утраты, может покончить с собой вне зависимости от того, как проходило его детство, хорошо или плохо заботились о нем родители. Но все же я более склонен придерживаться той точки зрения, что почва, исходные причины такой повышенной уязвимости к психическим травмам у взрослого скрываются в наиболее затаенных уголках личности и закладываются в очень раннем детстве.

Ключевыми моментами в любой жизни могут оказаться: «несчастье» и «детство». Самоубийство никогда не случается от переполненности счастьем. Напротив, оно совершается в условиях его полного отсутствия.

«Сказочная мудрость детства» представляет собой исходно необходимый уровень; все, что располагается ниже, причиняет боль. И если счастливые фантазии детства будут трагическим образом утрачены или лишь на мгновение промелькнут перед ребенком, то он, не успев насладиться и пережить их, останется с глубокой раной в душе. Ее последствия могут оказаться такими заметными, что нередко до самого конца жизни человек будет не в состоянии оправиться от них. Задолго до того, как его лицо избороздят морщины, он начинает чувствовать себя постаревшим и отягощенным чрезмерным грузом; как писал Герман Мелвилл, дуновению рая не дано разгладить их.

Я склоняюсь к мысли, что в основе душевной боли, приводящей к самоубийству, лежит не отсутствие спокойствия, самообладания или счастья в зрелости, а насильственное лишение незабываемо волшебных радостей детства, преследующее человека всю жизнь.

Мы не смогли бы прожить без поддержки других людей. Но как только завершается младенчество, большая часть жизни человека проходит под девизом «сделай сам».

Говоря, что каждому из нас принадлежит решающая роль в поддержании своей жизни, я тем не менее не считаю противоречащим этому утверждение, что в ней случаются мгновения, когда человек оказывается не в состоянии самостоятельно сделать для себя нечто необходимое и важное. И в этих случаях само благоразумие подсказывает возможность обращения за помощью к другим.

Существуют определенные критические ситуации, с которыми человек не в состоянии эффективно справиться в одиночку.

Мы преимущественно слушаем голос своей независимой личности, и если она на каком-то жизненном изломе прикажет умереть, то мы обречены, разве что некая наша автономная часть Я не соберет в кулак свою волю и энергию, чтобы ответить: «Я не должен этого делать», или же кто-нибудь другой, знакомый или друг, вовремя не удержит нашу руку и не укажет дорогу к помощи.

Отдать предпочтение хризантеме, а не мечу.

Никогда не убивайте себя в тот момент, когда вам этого очень хочется. Если это необходимо, можете размышлять о самоубийстве сколько душе угодно и позвольте мыслям о нем, о его возможности, пронести вас сквозь темную ночь. И так ночь за ночью, день за днем, — пока мысли о саморазрушении будут течь своим чередом, у вас сформируется новое отношение к фрустрированным потребностям, прояснится сознание, и вы, наконец, сможете принять реальные обстоятельства своей жизни, какими бы тяжелыми они ни были.

Под влиянием парализующего страха у жертвы насилия может возникать автоматическая подчиняемость с беспрекословным выполнением требований агрессора. Это может создавать почву, провоцирующую насилие и способствующую формированию криминогенной ситуации. Эти и другие особенности поведения жертвы, «вызывающей агрессию на себя», являются предметом серьезных научных исследований (психологии виктимности, или виктимологии). — Примеч. редактора.