Цитаты из книги Стихи

Искательницы вшей

Когда на детский лоб, расчесанный до крови, Нисходит облаком прозрачный рой теней, Ребенок видит въявь склоненных наготове Двух ласковых сестер с руками нежных фей.

Вот, усадив его вблизи оконной рамы, Где в синем воздухе купаются цветы, Они бестрепетно в его колтун упрямый Вонзают дивные и страшные персты.

Он слышит, как поет тягуче и невнятно Дыханья робкого невыразимый мед, Как с легким присвистом вбирается обратно - Слюна иль поцелуй? - в полуоткрытый рот...

Пьянея, слышит он в безмолвии стоустом Биенье их ресниц и тонких пальцев дрожь, Едва испустит дух с чуть уловимым хрустом Под ногтем царственным раздавленная вошь...

В нем пробуждается вино чудесной лени, Как вздох гармоники, как бреда благодать, И в сердце, млеющем от сладких вожделений, То гаснет, то горит желанье зарыдать.

Перевод Б. Лившица

Богема (Фантазия)

Засунув кулаки в дырявые карманы, Под небом брел я вдаль, был, Муза, твой вассал. Какие - о-ля-ля! - в мечтах я рисовал Великолепные любовные романы!

В своих единственных, разодранных штанах Я брел, в пути срывая рифмы и мечтая. К Большой Медведице моя корчма пустая Прижалась. Шорох звезд я слышал в небесах.

В траву усевшись у обочины дорожной, Сентябрьским вечером, ронявшим осторожно Мне на лицо росу, я плел из рифм венки.

И окруженный фантастичными тенями, На обуви моей, израненной камнями, Как струны лиры, я натягивал шнурки.

Перевод М. Кудинова

Возмездие Тартюфу

Страсть разжигая, разжигая в сердце под Сутаной черною, довольный, бледно-серый, До ужаса сладкоречивый, он бредет, Из рта беззубого пуская слюни веры.

Но вот однажды возникает некто Злой, И, за ухо его схватив, - «Помилуй Боже!» - Срывает яростно недрогнувшей рукой Сутану черную с его вспотевшей кожи.

Возмездие! Он весь дрожит от резких слов, И четки длинные отпущенных грехов Гремят в его душе. Тартюф смертельно бледен.

Он исповедуется, он почти безвреден... Не слышит тот, другой: взял брыжи и ушел. - Ба! С головы до пят святой Тартюф наш гол!

Перевод М. Кудинова

Being Beauteous

Перед снегом - Воплощение Красоты высокого роста. Посвист смерти и расходящиеся круги приглушенной музыки подхватывают, и расширяют, и заставляют дрожать, словно призрак, это страстно любимое тело; пунцовые и черные раны взрываются на великолепнейшей плоти. Чистые краски жизни высвобождаются и танцуют вокруг Виденья, которое еще создают. И разбуженный трепет рокочет, и неистовый привкус всех этих причин наполняется свистом смертельным и хриплою музыкой: это мир, оставшийся далеко позади, бросает их в нашу мать красоты - она отходит назад, она поднимается ввысь. О! Наши кости оделись в новое, влюбленное тело. *** О пепельное лицо, эмблема волос, хрустальные руки! Жерло орудия, на которое должен я броситься - сквозь ветер и буйство деревьев.

А. Рембо «Озарения»

ПАРИЖСКАЯ ОРГИЯ ИЛИ СТОЛИЦА ЗАСЕЛЯЕТСЯ ВНОВЬ

Мерзавцы, вот она! Спешите веселиться! С перронов – на бульвар, где всё пожгла жара. На западе легла священная столица, В охотку варваров ласкавшая вчера.

Добро пожаловать сюда, в оплот порядка! Вот площадь, вот бульвар – лазурный воздух чист, И выгорела вся звездистая взрывчатка, Которую вчера во тьму швырял бомбист!

Позавчерашний день опять восходит бодро, Руины спрятаны за доски кое-как; Вот – стадо рыжее для вас колышет бёдра. Не церемоньтесь! Вам безумство – самый смак!

Так свора кобелей пустовку сучью лижет – К притонам рвётесь вы, и мнится, всё вокруг Орёт: воруй и жри! Тьма конвульсивно движет Объятия свои. О, скопище пьянчуг,

Пей – до бесчувствия! Когда взойдет нагая И сумасшедшая рассветная заря, Вы будете ль сидеть, над рюмками рыгая, Бездумно в белизну слепящую смотря?

Во здравье Женщины, чей зад многоэтажен! Фонтан блевотины пусть брызжет до утра – Любуйтесь! Прыгают, визжа, из дыр и скважин Шуты, венерики, лакеи, шулера!

Сердца изгажены, и рты ничуть не чище – Тем лучше! Гнусные распахивайте рты: Не зря же по столам наставлено винище – Да, победители слабы на животы.

Раздуйте же ноздрю на смрадные опивки; Канаты жирных шей отравой увлажня! Поднимет вас поэт за детские загривки И твёрдо повелит: “Безумствуй, сволочня,

Во чрево Женщины трусливо рыла спрятав И не напрасно спазм провидя впереди, Когда вскричит она и вас, дегенератов, Удавит в ярости на собственной груди.

Паяца, короля, придурка, лизоблюда Столица изблюет: их тело и душа Не впору и не впрок сей Королеве блуда – С неё сойдете вы, сварливая парша!

Когда ж вы скорчитесь в грязи, давясь от страха, Скуля о всех деньгах, что взять назад нельзя, Над вами рыжая, грудастая деваха Восстанет, кулаком чудовищным грозя!”

Когда же было так, что в грозный танец братьев, Столица, ты звала, бросаясь на ножи, Когда же пала ты, не до конца утратив В зрачках те дни весны, что до сих пор свежи,

Столица скорбная, – почти что город мёртвый, – Подъемлешь голову – ценой каких трудов! Открыты все врата, и в них уставлен взор твой, Благословимый тьмой твоих былых годов.

Но вновь магнитный ток ты чуешь, в каждом нерве, И, в жизнь ужасную вступая, видишь ты, Как извиваются синеющие черви И тянутся к любви остылые персты.

Пускай! Венозный ток спастических извилин Беды не причинит дыханью твоему – Так злато горних звёзд кровососущий филин В глазах кариатид не погрузит во тьму.

Пусть потоптал тебя насильник – жребий страшен, Пусть знаем, что теперь нигде на свете нет Такого гноища среди зелёных пашен, – “О, как прекрасна ты!” – тебе речёт поэт.

Поэзия к тебе сойдёт средь ураганов, Движенье сил живых подымет вновь тебя – Избранница, восстань и смерть отринь, воспрянув, На горне смолкнувшем побудку вострубя!

Поэт поднимется и в памяти нашарит Рыданья каторги и городского дна – Он женщин, как бичом, лучом любви ошпарит Под канонадой строф, – держись тогда, шпана!

Всё стало на места: вернулась жизнь былая, Бордели прежние, и в них былой экстаз – И, меж кровавых стен горячечно пылая, В зловещей синеве шипит светильный газ.

Перевод с французского Е.Витковского

По просьбе рецензента выкладываю оригинал:

L'Orgie parisienne ou Paris se repeuple

O lâches, la voilà! Dégorgez dans les gares! Le soleil expia de ses poumons ardents Les boulevards qu'un soir comblèrent les Barbares. Voilà la Cité belle, assise à l'occident

Allez! on préviendra les reflux d'incendie, Voilà les quais, voilà les boulevards, voilà Sur les maisons l'azur léger qui s'irradie Et qu'un soir la rougeur des bombes étoila!

Cachez les palais morts dans des niches de planches! L'ancien jour effaré rafraîchit vos regards. Voici le troupeau roux des tordeuses de hanches: Soyez fous, vous serez drôles, étant hagards!

Tas de chiennes en rut mangeant des cataplasmes, Le cri des maisons d'or vous réclame. Volez! Mangez! Voici la nuit de joie aux profonds spasmes Qui descend dans la rue. O buveurs désolés,

Buvez! Quand la lumière arrive intense et folle, Fouillant à vos côtés les luxes ruisselants, Vous n'allez pas baver, sans geste, sans parole, Dans vos verres, les yeux perdus aux lointains blancs,

Avalez, pour la Reine aux fesses cascadantes! Ecoutez l'action des stupides hoquets Déchirants! Ecoutez sauter aux nuits ardentes Les idiots râleux, vieillards, pantins, laquais!

O coeurs de saleté, bouches épouvantables, Fonctionnez plus fort, bouches de puanteurs! Un vin pour ces torpeurs ignobles, sur ces tables... Vos ventres sont fondus de hontes, ô Vainqueur!

Ouvrez votre narine aux superbes nausées! Trempez de poisons forts les cordes de vos cous! Sur vos nuques d'enfants baissant ses mains croisées Le Poète vous dit: "O lâches, soyez fous!

Parce que vous fouillez le ventre de la Femme, Vous craignez d'elle encore une convulsion Qui crie, asphyxiant votre nichée infâme Sur sa poitrine, en une horrible pression.

Syphilitiques, fous, rois, pantins, ventriloques, Qu'est-ce que ça peut faire à la putain Paris, Vos âmes et vos corps, vos poisons et vos loques? Elle se secouera de vous, hargneux pourris!

Et quand vous serez bas, geignant sur vos entrailles, Les flancs morts, réclamant votre argent, éperdus, La rouge courtisane aux seins gros de batailles Loin de votre stupeur tordra ses poings ardus!

Quand tes pieds ont dansé si fort dans les colères, Paris! quand tu reçus tant de coups de couteau, Quand tu gis, retenant dans tes prunelles claires Un peu de la bonté du fauve renouveau,

O cité douloureuse, ô cité quasi morte, La tête et les deux seins jetés vers l'Avenir Ouvrant sur ta pâleur ses milliards de portes, Cité que le Passé sombre pourrait bénir:

Corps remagnétisé pour les énormes peines, Tu rebois donc la vie effroyable! tu sens Sourdre le flux des vers livides en tes veines, Et sur ton clair amour rôder les doigts glaçants!

Et ce n'est pas mauvais. Tes vers, tes vers livides Ne gêneront pas plus ton souffle de Progrès Que les Stryx n'éteignaient l'oeil des Cariatides Où des pleurs d'or astral tombaient des bleus degrés."

Quoique ce soit affreux de te revoir couverte Ainsi; quoiqu'on n'ait fait jamais d'une cité Ulcère plus puant à la Nature verte, Le Poète te dit: "Splendide est ta Beauté!"

L'orage t'a sacrée suprême poésie; L'immense remuement des forces te secourt; Ton oeuvre bout, la mort gronde, Cité choisie! Amasse les strideurs au coeur du clairon sourd.

Le Poète prendra le sanglot des Infâmes, La haine des Forçats, la clameur des Maudits; Et ses rayons d'amour flagelleront les Femmes. Ses strophes bondiront: Voilà! voilà! bandits!

- Société, tout est rétabli: - les orgies Pleurent leur ancien râle aux anciens lupanars Et les gaz en délire, aux murailles rougies, Flambent sinistrement vers les azurs blafards!

Mai 1871.

Первый вечер

Она была полураздета, И со двора нескромный вяз В окно стучался без ответа Вблизи от нас, вблизи от нас.

На стул высокий сев небрежно, Она сплетала пальцы рук, И легкий трепет ножки нежной Я видел вдруг, я видел вдруг.

И видел, как шальной и зыбкий Луч кружит, кружит мотыльком В ее глазах, в ее улыбке, На грудь садится к ней тайком.

Тут на ее лодыжке тонкой Я поцелуй запечатлел, В ответ мне рассмеялась звонко, И смех был резок и несмел.

Пугливо ноги под рубашку Укрылись: "Как это назвать?" И словно за свою промашку Хотела смехом наказать.

Припас другую я уловку! Губами чуть коснулся глаз; Назад откинула головку: "Так, сударь, лучше... Но сейчас

Тебе сказать мне что-то надо..." Я в грудь ее поцеловал, И тихий смех мне был наградой, Добра мне этот смех желал...

Она была полураздета, И со двора нескромный вяз В окно стучался без ответа Вблизи от нас, вблизи от нас.

1870

Arthur Rimbaud – «Sensation» Sensation Par les soirs bleus d'été, j'irai dans les sentiers, Picoté par les blés, fouler l'herbe menue: Rêveur, j'en sentirai la fraîcheur à mes pieds. Je laisserai le vent baigner ma tête nue Je ne parlerai pas, je ne penserai rien: Mais l'amour infini me montera dans l'âme, Et j'irai loin, bien loin, comme un bohémien, Par la Nature, – heureux comme avec une femme. ПРЕДЧУВСТВИЕ       Перевод с французского М. Кудинова (1982) Глухими тропами, среди густой травы, Уйду бродить я голубыми вечерами; Коснется ветер непокрытой головы, И свежесть чувствовать я буду под ногами. Мне бесконечная любовь наполнит грудь. Но буду я молчать и все слова забуду. Я, как цыган, уйду – все дальше, дальше в путь! И словно с женщиной, с Природой счастлив буду. ОЩУЩЕНИЕ         Перевод с французского В. Левика (1977) В вечерней синеве, полями и лугами, Когда ни облачка на бледных небесах, По плечи в колкой ржи, с прохладой под ногами, С мечтами в голове и с ветром в волосах, Все вдаль, не думая, не говоря ни слова, Но чувствуя любовь, растущую в груди, Без цели, как цыган, впивая все, что ново, С Природою вдвоем, как с женщиной, идти. ВПЕЧАТЛЕНИЕ       Перевод с французского И. Анненского (1904) Один из голубых и мягких вечеров... Стебли колючие и нежный шелк тропинки, И свежесть ранняя на бархате ковров, И ночи первые на волосах росинки. Ни мысли в голове, ни слова с губ немых, Но сердце любит всех, всех в мире без изъятья, И сладко в сумерках бродить мне голубых, И ночь меня зовет, как женщина в объятья… ОЩУЩЕНИЕ         Перевод с французского Б. Лившица (1934) В сапфире сумерек пойду я вдоль межи, Ступая по траве подошвою босою. Лицо исколют мне колосья спелой ржи, И придорожный куст обдаст меня росою. Не буду говорить и думать ни о чем – Пусть бесконечная любовь владеет мною – И побреду, куда глаза глядят, путем Природы – счастлив с ней, как с женщиной земною. ОЩУЩЕНИЕ          Перевод с французского А. Василой Я в летний вечер-синь тропинкою степной, Щекотною стерней уйду в густые травы, Прохладу белых рос почувствую ступнёй... Пусть голову зефир полощет, для забавы. Не буду говорить, не буду песни петь, Пусть полнится душа любовью бесконечной, И счастлив, как цыган, в закатную камедь Уйду с природой я, как с женщиной беспечной. ВЛЕЧЕНИЕ          Перевод с французского В. Микушевича (1988) Направлюсь вечером я прямо в синеву; Колосья соблазнят мечтателя щекоткой; Коснется ветер щек, и я примну траву, Беспечно странствуя стремительной походкой. Пойду, не думая о том, чего не жаль; Впервые утолив мой пыл нетерпеливый, Кочевника прельстит изменчивая даль: Природа, я в пути любовник твой счастливый! ОЩУЩЕНИЕ          Перевод с французского П. Петровского (1941) В лазурных сумерках простор полей широк; Исколот рожью, я пойду межою. В ногах я муравы почую холодок. Прохладой ветра голову омою. Не буду говорить, ни даже размышлять. Но пусть любовь безмерная восходит; Далеко я уйду, хочу бродягой стать; Как с женщиной, забудусь я в природе.                  Перевод с французского Г. Петникова В синих сумерках лета я бродил бы хлебами, По тропинкам, обросшим щетиной колосьев, Свежесть трав ощущая босыми ногами, В волны влажного ветра мечтания бросив... Ни о чем бы не думать; оставаясь безмолвным, Отдаваться любви бесконечной приливу, И идти бы все дальше, точно цыган бездомный, В глубь природы, как с женщиной, с нею счастливый. ОЩУЩЕНИЕ          Перевод с французского М. Миримской (2010) Лазурным вечером пойду я по тропинке Среди пахучих трав к слиянию дорог, И свежесть летняя забьется мне в ботинки, Растреплет волосы росистый ветерок. Пойду бродягою, без дум и слов, гонимый Огромной нежностью, разлившейся во мне, И буду счастлив я, как с женщиной любимой, С природой вечною молчать наедине.