Цитаты из книги Дураков нет

в атмосфере болезни чувство вины сродни бактериям, оно плодится, как бактерии, и что приступ чувства вины зачастую предвещает приближение вирусного заболевания.

В их пустых головах перекатываются с грохотом три общие мысли, и ничего их не берет - ни сомнения, ни кофеин.

• Я скучаю по нашим спорам. Мне жизни не хватило бы  убедить его принять мою точку зрения. Иногда я думаю, он и умер-то, лишь бы не признавать, что я права.
  

Недовольным такой женщиной может быть разве что Карл

Робак, жалкий прохвост, думал Салли, ковыляя по дорожке к дому Робаков. Впрочем, как и большинство мужчин, вынужденно признал он, потому что большинство мужчин вечно всем недо-вольны.

Сразу за двумя центральными кварталами Норт-Бата оживленная деловая Верхняя Главная улица становилась тихой жилой, а еще через три, параллельно старому шоссе 27А, превращалась в спокойную загородную трассу, асфальтированную, двухполосную, змеившуюся по Адирондакским горам на севере штата Нью-Йорк с их крошечными, пришедшими в упадок курортами и далее до цветущего Монреаля.

Но найти правильного холостяка не так-то просто.

Впрочем, кто из людей хозяин своему сердцу?

Некоторые люди ничему не учатся.

Жизнь ничего не дарует безоговорочно, а непременно с условиями, из-за которых ее дары оказываются бесполезными или же вызывают лишь новые желания.

В двадцать-то лет и Салли был готов отказаться от чего угодно и начать сначала. Но теперь, в шестьдесят, ему уже меньше хотелось выбрасывать то, что можно починить, чтобы оно проработало еще несколько месяцев.

— С возрастом дни становятся длиннее, — предупредила она. — Я читаю книг пять в неделю, чтобы убить время. Правда, некоторые до середины. Как только понимаю, что уже это читала, откладываю книгу.

Только матери не говори.

Некоторые фразы способны поистине волшебным образом поднять прошлое со дна озера жизни, и для Салли, как для всех заблудших отцов, такой фразой была “только матери не говори”. Он не пускал ее в ход лет тридцать. Но слова эти мигом нашлись, словно им не терпелось, чтобы их сказали, — священное заклинание.

Не знаю, почему люди не могут поладить.

— Не знаешь? — спросил Салли. — Сколько тебе лет?

— Ведь поладить не так уж трудно, — гнул свое Ральф. — Относись к людям хорошо, и они будут хорошо относиться к тебе — по крайней мере, большинство.

Салли кивнул:

— Не считая тех, кто не будет. И не считая тех случаев, когда тебе не хочется относиться к людям хорошо.

— Мне обычно несложно относиться к людям хорошо, — сказал Ральф.

— Знаю, — согласился Салли, — но ты исключение.

И опять затараторила — принялась рассказывать, как всегда обожала кофе, пила по двадцать чашек в день и никогда не возникало никаких проблем — до недавнего времени. А теперь — боже мой — кофе так на нее действует, что просто кошмар. Да, кошмар, иначе не скажешь, но ведь так всегда и бывает со всем, что есть хорошего, со всем, что ты любишь по-настоящему. Все хорошее либо аморально, либо от него толстеют, добавила она совершенно некстати и захихикала, точно сама придумала эту хлесткую фразу.

Салли сомневался, что умение поднять другим настроение такой уж талант. Ведь чтобы поднять другим настроение, надо просто на своем примере показать им, что бывает и хуже.

Люди уже забыли, что вещи можно чинить. Как что сломалось, сразу выбрасывают. Вот чему я пытаюсь научить этого мальчишку. Вещи можно чинить, и порой они лучше новых.

вдруг понял: он понятия не имеет, чего хочет на самом деле.

Его поварское упрямство уже мало кого удивляло, завсегдатаи знали, что он приготовит им завтрак на свой манер, что ни закажи. Они заказывали яйца пашот на ржаном гренке, свежевыжатый апельсиновый сок, круассан, апельсиновый джем и травяной чай, и когда перед ними ставили завтрак (сок из пакета, яичница-болтунья, белый хлеб с клубничным вареньем, мутный кофе), оказывалось, что в нем нет ничего из того, что они попросили

общество отдает должное тем людям, которые говорят так хорошо, что другие люди чувствуют себя дураками