Цитаты из книги Не апельсинами едиными

...дом, где некогда жила Мелани. В мой второй год после бегства в большой город я случайно встретила ее, она катила перед собой коляску. Если раньше она была безмятежна до состояния жвачного, то теперь превратилась практически в овощ. Я все смотрела на нее и недоумевала, как вообще у нас могло что-то быть, а ведь когда она в первый раз покинула меня, я думала, у меня заражение крови. Я не могла ее забыть. А вот она как будто все забыла.

– Оставь меня в покое.

– Тебя скоро все оставят.

Может, я в конечном итоге все-таки не дитя Божье, а дочка какого-то француза?

Я спросила у Элси, а не одно ли это и то же.

– Бог во всем, – задумчиво ответила она, – поэтому все и всегда одно и то же.

История – веревка с узлами, и лучшее, что можно сделать, восхищаться ею и, возможно, завязать еще пару узлов. История – это гамак, чтобы в нем качаться, игра, чтобы в нее играть.

Но скорее всего она сделала бы то, что делает большинство людей, когда сталкиваются с тем, чего не понимают…

Запаниковала.

Для чистых все чисто.

В библиотеке мне полегчало: словам можно доверять, на слова можно смотреть, пока их не поймешь, в отличие от людей они не изменятся посреди фразы, поэтому проще заметить ложь или подвох.

- Как по-твоему, что твоей маме понравилось бы? - спросила она для поддержания разговора.

- Ну что-нибудь роскошное, наверное. Думаю, ей понравилась бы Библия, открытая на Откровении. 

Есть разные виды обмана, но предательство, как ни крути, всегда предательство.

Очень часто история фактов – средство отвергнуть прошлое. Отвергать прошлое – попытка отрицать его неприкосновенность и цельность, попытка подправить, перекроить, придать иной смысл и функциональность, высосать из него дух, пока оно не будет соответствовать нашим о нем представлениям. В какой-то (очень небольшой) степени все мы – историки.

Вечно так с попытками отвлечься – не замечаешь, как втягиваешься в чужой мир.

Папа был человек покладистый, и все же я знала, что от яиц с тостами он впадает в уныние. Он и сам мог бы приготовить еду, если бы не твердая уверенность мамы, что она единственный человек в нашем доме, способный отличить сковородку от пианино. На наш с папой взгляд, она ошибалась, на ее – была совершенно права, и только свое мнение она и принимала в расчет.

Она всегда молилась стоя – из-за болей в коленях, совсем как Бонапарт, который отдавал приказы сидя в седле из-за своего роста.

Время - великий омертвитель. Люди забывают, скучают, стареют, уходят.

Невозможно контролировать то, что вне тебя, пока не овладел своим собственным жизненным пространством.

Не верь всему, что написано.