Цитаты из книги Fingersmith

Я подумала: "Если это не любовь, тогда я - голландский матрос, а если такова любовь, тогда все влюбленные - глупцы, и, слава богу, я не из их числа".

Она стояла, как плотовщик на реке – словно, если сделает лишнее движение, пойдет ко дну. 

Вредит репутации – когда пациентка сбегает.

И в этот миг я поняла, что трусливая душонка – это я, я ни от чего, ни от чего не отказалась бы ради нее.

Подумала о взломщиках, известных мне лично или понаслышке, припомнила, как они похвалялись. Я теперь как они. У меня есть напильник, у меня есть болванка. И дружок по другую сторону ограды сумасшедшего дома.

Хотели сделать из тебя простую девчонку, а это все равно что спрятать бриллиант в грязи. Грязь засохнет и отвалится...

Я послушно сажусь за шитье. И вовсе не из-за того, что меня грозились высечь. Просто жизнь научила меня, какая страшная вещь – терпение. А терпение безумцев тем более.

– Симпатичное платьице, – говорит. – Как раз ваш цвет. – Тянется потрогать желтую ленту, но я хлопаю его по руке. – Ну-ну, характер, боюсь, не исправился. А мы надеялись, что он от сидения взаперти будет поприятней. Яблоки ведь вылеживаются в ящиках? Да и у телят в загоне мясо помягче становится.
– Идите к черту, – говорю я.

“Судя по книгам, я считала, что желание — это что-то легкое, необременительное. Думала, оно связано с положенными органами так же точно, как обоняние с носом и зрение — с глазом. А это странное чувство охватывает меня всю, изнуряет как болезнь. Оно словно вторая кожа.”

“мне нужен не возлюбленный — мне нужна свобода.”

Я представила себе свою жизнь — минуты, часы, дни, которые уже прожиты, и подумала о долгих днях и минутах, которые мне еще суждено прожить. Какими они будут — без Ричарда, без денег, без Лондона, без свободы? Без Сью.

Мы здесь не для широкого применения, мои товарищи-книжки и я. Дядя держит нас взаперти, подальше от мира живых. Он бы сказал вам, что мы - яды, он говорит, что мы опасны для незащищенного взгляда. Он называет нас своими детками, найденышами, которые стекаются к нему со всего света - одни побогаче, в роскошных одеждах, другие бедные и потрепанные, третьи порванные, грязные или безвкусно одетые и вульгарные.

Вот таковы слуги. Слуга говорит: "Все для господина", а сам думает: "Все для меня".

I have grown used to think of myself as a sort of book. Now i feel myself a book, as books must seem to her: she looks at me with her unreading eyes, sees the shape, but not the meaning of the text.

"Больше, чем я сама себе навредить могу, никто мне не навредит."

Уходить из кухни в зимние вечера — так мне всегда почему-то казалось — все равно что спускаться с небес на землю.

Безвыходных положений не бывает...

Ценность произведения находится в зависимости от желания познакомиться с ним.