Цитаты из книги La saison des feux

– Случайного не бывает, – снова и снова твердила Полин.

Такова, узнала Мия, была ее любимая мантра – и в фотографии, и в жизни. В доме Полин и Мэл не бывало простоты. В родительском доме было хорошее или плохое, правильное или неправильное, полезное или зряшное. Никаких полутонов. А здесь все нюансировано; во всем обнаруживаются сокрытая сторона или неизученные глубины. Ко всему стоило приглядеться.

— Я бы не против, — сказала Пёрл.

Все посмотрели на нее.

— Что не против? — спросила Лекси.

— Стать репортером, — ответила Пёрл. — В смысле, журналистом. Докапываешься до дна. Рассказываешь истории про людей, отыскиваешь правду, пишешь об этом. — Говорила она пылко, как поистине умеют одни подростки. — Словами меняешь мир. Я бы с радостью

Но ведь будет и любовь — будет столько любви. Если есть любовь, так мало надо. На основное хватает — на аренду, еду, одежду. Как сопоставлять материнскую любовь со стоимостью воспитания ребенка?

Вот к чему сводилась дискуссия снова и снова: что делает человека матерью? Только биология — или любовь?

Слов не было — только пустота, кошмарная пустота, будто все нутро вычерпали по живому.

По улице в оба конца все дома похожи друг на друга – но внутри живут люди, и кто-то счастлив, а кто-то прячется, а кто-то собирается с духом, чтобы выйти к миру, ищет лучшего. За этими дверями разворачивается столько жизней, и она их никогда не познает.

Деньги, аренда, работа – все это Лекси не тревожило; она не думала о таких вещах в реальности, поэтому в фантазийной жизни они тоже не всплывали.

Нечаянное объятие, голова на миг склонилась к твоему плечу, а тебе-то больше всего на свете охота прижать их к себе и держать крепко-крепко, чтобы вы срослись и никогда не расставались.
Все равно что приучать себя жить на одном запахе яблока, когда охота лишь сожрать его, вонзить в него зубы и поглотить, прямо с косточками и черенком.

Ко взглядам Мия привыкла – это же все-таки Нью-Йорк – и, подобно всем женщинам, научилась их не замечать, как не замечала сопутствующих порой присвистов.

До того он ни словом не обмолвился родным ни о Пёрл, ни о ее матери, стерег их дружбу, как дракон стережет сокровище – безмолвно, жадно. В глубине души он чуял, что теперь все изменится: так в сказках магия перегорает, если выболтать секрет.

Читая меню, Лекси никогда не говорила: «А можно мне?..» Она говорила: «Я буду...» — убежденно, словно достаточно сказать — и все случится по ее слову. Это смущало и пленяло Пёрл.

Эта филиппика подтвердила давние подозрения Элизабет: все эти годы Элена наращивала кредит. Может, она взаправду хотела помочь, может, действовала по доброте душевной. И однако вела учет всего, что сделала для Элизабет, до последней крохи поддержки, и теперь ждала уплаты. Элена считает, что я ей должна, сообразила Элизабет; Элена считает, что это по справедливости, что по правилам она должна получить то, что заслужила.

Месяцы, годы, весь остаток жизни она будет искать свою дочь, будет заглядывать в лицо всякой встречной молодой женщине, сколько придется, – в лицах незнакомцев ловить знакомую искру.

"...что делает человека матерью? Только биология - или любовь?"

Почему Мие можно, когда всем остальным нельзя?

Доброта по мелочи, без обязательств

..что делает женщину матерью? Только биология - или любовь?

Молодёжь всегда и везде одинакова.