Цитаты из книги Судьба Иерусалима

Ликование — больное эхо гордости — растаяло. В самое сердце кулаком ударил ужас. Каллахэн страшился не за жизнь, не за честь, не того, что экономка может узнать о том, что он пьет. Такой ужас не снился ему даже в мучительные дни отрочества.
Каллахэн до смерти боялся за свою бессмертную душу.

Город просыпается быстро – работа ждать не будет.

Если у него и был дом, то он находился здесь. Пусть даже всего четыре года в детстве.

Ты забыл главный постулат своей церкви, не так ли? Крест… хлеб… вино… исповедь… это же только символы. Без веры крест – всего лишь кусок дерева, а Святые Дары – испеченная из муки лепешка и перебродивший сок винограда.

— Просто удивительно, как мозг сопротивляется всему, что ему не нравится или кажется опасным. Совсем как волшебная грифельная доска, на которой мы рисовали в детстве. Если рисунок не удался, достаточно просто поднять листок, и изображение исчезнет.
— Но линии на черной подложке останутся навсегда, — уточнила Сьюзен.
— Да. — Мэтт улыбнулся Сьюзен. — Чудесная метафора для иллюстрации взаимодействия сознательного и бессознательного. Жаль, что Фрейд зациклился на луковицах.

Город не делает различий между промыслом Бога, дьявола или человека. Он знает, что такое тьма. А тьмы было достаточно.

Жизнь - это театр.

В следующий раз, когда вы будете под наркозом, я отрежу вам язык и удалю половину мозга.

Чертова школа! Да будь она проклята! Перспектива провести там ещё целых девять месяцев была равносильна заточению в могиле.

Думаю, что его версия основана на довольно старой парапсихологической концепции, что зло, творимое людьми, так же естественно, как их испражнения или слизь в носу. И оно никуда не девается.

Сердце билось мучительно медленно и глухо, словно обёрнутый в вату барабан. Марк чувствовал, что напряжение достигло апогея и долго ему не выдержать. Мозг, казалось, утратил всякую способность соображать и просто реагировал на внешние раздражители. Краем глаза он то и дело замечал какое-то движение, но стоило повернуть голову, как всё исчезало. Опытные солдаты распознали бы в этом признаки начинающегося психоза, порождённого нервным истощением от боевых действий.

Если на год запереть психиатра в комнате с человеком, считающим себя Наполеоном, то кто выйдет оттуда — два нормальных человека или два Наполеона?

«Но нынешний разрыв казался полным, это была тотальная война. Раны было не забинтовать. Оставалась лишь ампутация» (О разрыве отношений)

«Для слов не осталось места».

«Привидений не бывает, зато бывают извращенцы. Они притормаживают в черных машинах и предлагают тебе леденец, или ошиваются на углах улиц, или… или идут следом за тобой в лес. А потом…»

Майк вообще считал, что естественнее смерти для человека был только секс.(с)