Цитаты из книги Tekst

...глаз и губ. Того, чем не любоваться можно, а в чём можно пропасть и забыть себя...

За кем-то докуривал, за кем-то доживал.

Приехать он в Москву приехал, но попасть еще не попал. Вокзал был еще пока территорией окружной, просоленной и засаленной России. Как бангладешское посольство является во всех смыслах территорией государства Бангладеш.

Эдем с зелеными лужайками, белыми шмотками и арфой - не рай, а какой-то буржуйский дом престарелых. Двадцатилетним в такой умирать беспонтово.

Татуировка – квадраты в квадрате – уже выцвела немного, была синей, а не сочно-черной. Что она означает, поинтересовался Илья. Это кью-ар код, объяснила Нина. Мне вместо крестика. Сканируешь его телефоном и попадаешь на сайт бога. На него просто так не зайти, он луковый, только по ссылке с кода и только из Тора. Правда, Бог там админ, ему только в саппорт писать можно, зато на сайте висит чат-бот, который знает ответы на все вопросы.

Москва была изв сего смешана: самых несовместимых зданий, самых неподходящих друг другу людей, из времен противоположных: в одних верили в душу и храмы, а в других - в тело и бассейны; и все в ней уживалось, ничего полностью не переваривалось и навсегда не уничтожалось. Как будто жило в разных слоях, на разных уровнях - и одновременно. Удивительный был город - Москва. Отовсюду понадерганный, скроенный из ворованных лоскутов, пестрый и потому настоящий.

я отлично могу представить себе, что в голове у иногородней молодой девушки, которая толком нигде не работает и учится на факультете невест.

В суде она вся была из стали. Когда приговор бубнили, из стали была. И в начале срока. А потом стала крошиться: перекалили.

Восемь утра, а уже усталость. Еще со вчера и со всегда.

И во всех окружных машинах люди сидели в телефонах. У всех времени было бесконечно, им полчаса жизни справедливой податью казались.

Водки если еще влить, можно совсем расшататься. Водку одному нельзя, она ему прободает пленочку между умом и безумием, которое у любого человека в специальном пузыре, как желчь, внутри хранится. Просочится темная желчь и выест ему все нутро.

Святой дальше лейтенанта в милиции не поднимется.

Зайдешь в этот ресторан – оставишь сразу рублей пятьсот только за воды попить.

Непрощенным и не собирающимся ни у кого просить прощения.

Через деньги не слепило.

чтобы я понял, как жить одним днем, даже если впереди еще сто лет.

Тяжело трезвому. Как тяжело трезвому, господи.

Я всегда не так боялся порки, как того, что ты со мной перестанешь разговаривать.

А ты что бы сделал? – Убил бы его. – Ну вот. А я его простил