
"Людмила Никандровна (М. ТРАУБ) давно потеряла интерес к профессии как к творчеству, развитию, откровению. Она всегда была ремесленником, трудягой, профессионалом высокого класса, но никогда не замечала за собой такой страсти, которая жила в Нинке. Та хотела творить, создавать, развиваться, двигаться. Защищать кандидатскую, становиться соавтором учебника. Лишь бы не стоять на месте. А Людмила Никандровна как раз хотела остановиться и замереть пусть в призрачной, но стабильности (З КНИГИ В ГОД)"
Во время чтения мне было откровенно скучно и бесконечно жаль: "одно и то же, каждый раз одно и то же"… Из книги в книгу… Сколько можно, право Боже? Надоело. Пара-тройка интересных мыслей на фоне тошной канители патефонной… Ни сюжета, достойного внимания, ни героев, ни мотивационных предпосылок, лишь неисчерпаемая тема бытовых сор, непростых взаимоотношений родителей и детей, настоянных на непонимании, бесконечных обидах и жалости к себе… УНЫЛАЯ СЕРОСТЬ ПРИМИТИВНЫХ ОРГАНИЗМОВ!!!
Приветствую наличие в книгах здорового цинизма (в разумных дохах), но не «зашкварные истории», которыми так обильно сдобрен роман: - поездка бабы к старцу; - сцена «пианина»/Уркатолик/смерть деда Ромы; - самоубийство отца Афанасия; - дачный пикник у свекрови (- Ирка, у тебя что ли г...о протекает?); - семейный поход в фотоателье:
Я пыталась натянут платье (голубое) хотя бы спереди, чтобы оно казалось подлиннее и прикрывало трусы, но мама запретила. Так что я шла эдакой безумной Мальвиной, правда без синих волос, а с короткой стрижкой – результат эпидемии педикулёза, случавшегося у нас как минимум трижды в год, - и катила коляску с младшим братом, одетым в шерстяной зимний костюм розового цвета со снегуркой на груди. Витя орал всю дорогу – ему было жарко. Стоило маме подойти, чтобы его успокоить, как Витёк закатывался новым приступом истерики, не признавая в страшной красной женщине собственную мать. Помимо красной кофты с люрексом, мама надела красные шорты, в которых обычно пропалывала огород, считая их единственным подходящим вариантом под нарядную кофту
Данные зарисовки помимо того, что находятся на грани и за гранью пошлости, избыточны и чрезмерны. Тонкие струны моей души остались не тронуты, а зря:)
Послушала интервью Маши и всё стало на свои места: «бытописательство»(«это я делаю специально») - наше всё!!!
Литературная деятельность – это «работа, труд», а «не творчество, ожидание муз, взмахов крыльев и прочие атрибуты вдохновения»:
Кто-то каждый день спускается в забой, а я иду киркой по чувствам и подсознанию. Я, например, не понимаю как можно пять лет писать один роман?
Спрос рождает предложение. Несомненно, Трауб имеет свою преданную целевую аудиторию, для которой, с завидным постоянством, ваяет минимум три романа в год - удача и проклятье одновременно. Не все авторы стремятся «плюнуть в вечность» и это, безусловно, их право и личное дело. Почему бы и нет? Все мы разные, неповторимые, неоднозначные…
Как говорится: «каждому – своё». Что касается меня, то окончательно и бесповоротно, (смею надеяться) завязываю с сим «плодовитым и высокорейтинговым писателем», «Трифоновым в юбке», «Довлатовым в женском обличье», поскольку его «кирка по чувствам и подсознанию» вгоняет меня в уныние и депрессию. Так же могу с уверенностью отметить, что люди, нарёкшие Трауб этими громогласными характеристиками, по всей вероятности, ни читали ни первого, ни второго(((
Юрий Нагибин называл подобную деятельность «халтурой», не имеющей отношения ни к творчеству, ни к ремеслу. И вот, опять нет повода не согласиться с умным человеком.
Р.S:
Храни меня, прошедшая любовь, Во благо обрати мой горький опыт. От нежности храни, в которой - топят И обращают в нищих и рабов. Храни меня всей памятью своей, Не дай застыть с протянутой рукою. Скажи - неужто испытав такое, Мы все же не становимся мудрей? Храни от веры, страстной и слепой, В то, что случайность обернется вечным. А встречный (АВТОР) остается только - встречным, Не встреченным, собой, а не судьбой Римма Казакова










