Меня зовут Маша, и сейчас я буду признаваться в любви к Эдуарду Веркину. Не к нему самому, с ним мы не знакомы, а к его книгам. К «Осеннему солнцу», например.

Трое подростков где-то в глубокой провинции, отцы то ли на заработках, то ли завели себе новые семьи в большом городе, мамы в промышленных масштабах шьют нижнее бельё, интернет доступен только с макушки дерева – такие вот летние каникулы в деревне. Подростки дружат, ссорятся, влюбляются, бунтуют, рвутся что-то изменить – каждый по-своему. После исчезновения моста, соединявшего и так почти вымершую деревеньку с большим миром, и пропажи проводов, по которым шло в дома электричество, семьи одна за другой уезжают. Всё.

Казалось бы, о чём тут говорить-то? Но я уже неделю хожу под впечатлением. Почему?

Жизнь подростков очень напоминает нашу в девяностые, хотя я вполне допускаю, что в деревнях и небольших городках и сейчас так. Совпадения – вплоть до мелочей, причём мелочей совершенно разного плана, реальных и, скажем так, мировосприятельных. Бытовая неустроенность, ощущение оторванности от страны, такой огромной на карте, что нам места не нашлось – словно живём в каком-то параллельном мире, связь с которым, конечно, есть – деньги же зарабатывать как-то надо, чтобы налоги платить или бензин для генератора купить – но она какая-то неустойчивая, возникает время от времени и пропадает. Как тот же интернет, который можно поймать только с высокого тополя, или мост из двух рельсов, который в конце концов крадут. Но и это – жизнь, и мы её живём изо всех сил. Чаще смеёмся, чем плачем; мечтаем и совершаем абсурдное. И всё, что нам нужно, – чтобы никто в нашу жизнь не влезал и не ломал её. Мы сами как-нибудь разберёмся, как и где жить, кого любить. Но ведь каждый раз кто-то влезает и всё рушит. Хорошо, если у человека к этому времени уже есть дубы Пушкина, колокол бунта, отполированная выемка на дереве ожидания – что-то, за что можно держаться, как тот же дуб корнями за землю. А если нет?

Меня у Эдуарда Веркина цепляет именно этот нереальный реализм. Если посмотреть снаружи, то кажется, что происходит что-то мистическое. Страшилки какие-то оживают, что ли, вокруг творится странное, и оно угрожает человеку. Но если смотреть изнутри, то всё выглядит совсем иначе. Мир ощущается огромным живым существом – он не добр и не зол, он просто есть. Он шевелится, дышит, наползает и таится. А в нём – все гоголевские русалки и носы, пиковые дамы, лешие и инопланетные существа – но они не выходят из тумана, просто ощущается их присутствие. Ты можешь их игнорировать, можешь замечать – это дело твоё.

И в этом для меня особенность Веркина – в том, что мир вокруг и человек в нём одновременно едины и раздельны. Единство – во множестве паутинок, связывающих их, а раздельность – в возможности диалога. И угроза человеку, так или иначе, всегда исходит не от мира, а от человека. Когда он игнорирует хрупкую структуру мира и прёт напролом – паутинки натягиваются, где-то рвутся, а где-то – пружинят и отбрасывают. Но это не ответное действие мира, это следствие движения самого человека. Когда человек глух к другим – мир вокруг него тоже молчит, становится декорацией. Но, опять же, это – следствие глухоты человека, мир-то по-прежнему весьма разговорчив. И так здорово снова услышать его в книге незнакомого человека – словно через плотный туман и снежные бури получить долгожданную весточку.

P.S. Интересно, а Витя Бенгарт из "Кусателя ворон" – не повзрослевший Граф из «Осеннего солнца»?

Нет, я понимаю, места тут у нас хорошие, но… Но не получилось. Ты же историю хорошо знаешь, там ведь все так. – Как? – Все заканчивается. Жили-были, потом раз – пустота.

Веркин из тех, кого буду читать непременно, он в моей пятерке лучших современных российских писателей. Чуть переживала, как бы после "Острова Сахалина" не забронзовел. Не то, чтобы всерьез опасалась, что переход к странному, словно персонально под него придуманному жанру "Взрослая проза", радикально изменит стиль и манеру письма. Каждый пишет, что он слышит. Зря боялась. Просто в то время, когда писался "ОС", флейту "Герды" и скрипку "Друга апреля" для внутреннего слуха писателя сменил жестяной барабан, такая уж там тема, такая история. К слову, то. что роман обойден топовыми российскими литературными премиями, очередной раз подтверждает, что судейство глухо. Но теперь не о том.

"Осеннее солнце" в коротком списке премии "Книгуру", представляющей лучшее в литературе о и для подростков. Не кривите лица, мой опыт показывает, что в этом гетто чаще появляются интересные и серьезные книги, чем в топе нашей боллитры. Если "Остров Сахалин" был скитанием по кругам дантова ада, то "Осеннее солнце" Эдем. Вернее история изгнания из райского сада. Или "Прощание с Матёрой", переосмысленное в современных реалиях - вместо высокой трагедии будничная драма.

Туманный Лог не деревня и не село, вернее было бы назвать это место мызой или хутором, хотя первое прочно ассоциируется с Прибалтикой, второе с Украиной, а здесь средняя полоса России, скорее даже север. Первого июня, когда все начинается, восьмиклассник Иван и две его соседки семиклассницы Саша и Наташа в куртках. Впрочем, по имени девочек тут будут называть куда реже, чем Шнырова и Дрондина. отношения между двумя названными фамилиями и предками героя-рассказчика с неромантичной фамилией Васькин корнями уходят во времена крепостного права. Причем Васькины, даром, что звучит имя простовато, были господами, а предки девиц их крепостными. Вражда между семьями девочек зародилась тогда же и не исчерпала себя до наших дней.

Идиотическая бессмысленная беспощадность этих древних дрязг не раз и не два заставит смеяться. Веркин из тех редких авторов, которые могут писать очень смешно, эта книга не исключение. Однако к сюжету. К сегодняшнему дню из семнадцати дворов Туманного Лога заселены три, вместо нормального моста через речушку, отделяющую место, от большого мира - две перекинутые с берега на берег рельсы; есть электричество, но ожидаемо нет интернета. Мужчин тоже нет, все они на заработках. Три женщины, да трое подростков. Мамы работают как швеи-надомницы шьют трусы и постельное белье, периодически отправляя продукцию городскому заказчику. Подростки живут с давно установленной посреди холодной войны Шныровых-Дрондиных очередностью дружбы: день герой дружит с одной из них, второй - с другой. Соблюдаются установки триумвиратом довольно строго, что не гарантирует от постоянных лобовых столкновений, комичных на сторонний взгляд, но обидных и болезненных для участниц.

А вокруг рай. Ну, потому что лето. Без интернета. На самом деле, сеть ловится с верхушки тополя, куда Васькин периодически взбирается, чтобы побыть одному и пополнить запас информации о местных эндемиках. Что, такой юный натуралист. Да не то, чтобы, но в последнее время все к тому идет, что Лог как-бы не нужен. То есть? То есть, для районной власти хутор как заноза в заднице - административная единица, о которой надо заботиться, да еще с тремя проживающими на территории детьми школьного возраста, что не позволяет просто стереть с карты. Нет-нет, там о политике и всякой такой социалке ничего не будет, это уже я, взрослый читатель вижу нюансы. Васькин и девчонки ничего такого не думают, но повторяют слова о том, что "Скоро все у нас тут, на фиг, оптимизируют" с той же безнадежностью, с какой герои "Улитки на склоне" говорят об одержании.

А теперь представьте. что вы родились и выросли в раю, в своем доме посреди уютного понятного логичного и прекрасного мира размером с небольшой городской район, с лесом, речкой, болотцем, ягодными и грибными полянами, с охотой и рыбалкой, и кучей прочих интересных вещей, но при этом возможностью пользоваться благами цивилизации. Что вся эта роскошь принадлежит вам и вашим друзьям, а с некоторыми неудобствами вы уже привыкли мириться. И вдруг замаячила смутная, но неотвратимая угроза лишиться всего этого. Тут вам не типовая хрущоба в спальном районе, хотя остаться без дома и в этом случае не лучше. Потому он ищет, отчаянно ищет, чем их маленький мирок может быть интересен или полезен большому миру. Верит, что если удастся найти-придумать-сочинить, за что имеет смысл ценить, все останется по прежнему.

А тем временем рельсы, которые мост, подцепляют краном и утаскивают (как-бы черметчики), то же происходит с проводами, и электричества теперь нет, а генератор, купленный в городе мамой, ночью ломают. И, ну, в общем, это весело в процессе и печально в конце. Но очень хорошо. Веркин лучший, он умеет.

Между прочим, мой любимый хэштег.

Все вот эти деревенские покосившиеся домики на фоне буйно цветущих яблоневых садов, не особо эстетичные руины единственного на весь посёлок завода в лучах багрового заката, облезлая штукатурка на здании школы рядом с клумбой осенних георгин, собственноручно нарисованный указатель с названием деревни, потому что нормальный постоянно сдавали в чермет. Запустение, развалины, тоска.

Основная тема здесь — попытки главного героя Ивана задержаться подольше в родном посёлке Туманный Лог, в котором остались всего лишь три семьи, да и то отцы этих семейств давно на вахтах. Туманный Лог неотвратимо умирает со скоростью пролетающего лета, а в нём, между прочим, есть заросший мхом древний колокол, дуб Пушкина, бездонный колодец с огромными пиявками, исчезающий ручей с необычными рыбками, несуществующие цветы и попадающие в беду зайцы. Иван постоянно придумывает различные сомнительные способы развить промышленность или приманить туристов в Туманный Лог, хотя, наверное, где-то в глубине души уже понимает, что родному посёлку не поможет ни одно чудо, которое тот готов явить человеку: ни огромные яблоки, ни грибные поляны, ни пушкинский дуб, ни болота с сахарной клюквой. Лето закончится, а вместе с ним и жизнь в Туманном логе.

Я заметила, что мальчишки (впрочем, как и мужчины), выдуманные Эдуардом Веркиным, очень сильно похожи: это активные выдумщики, но пассивные созидатели, в их головах бесконечное количество идей и мыслей, однако до каких-то значимых действий их руки так и не доходят. Возможно, из-за понимания неизбежных провалов или из-за страха всё испортить... или Эдуард Веркин сам не осознал, каких нарисовал героев. Тем не менее, эта похожесть становится скорее отличительной особенностью всех Веркинских героев, чем мешающим восприятию фактором. А вот девочки, на мой взгляд, у писателя получаются очень разными, хотя и не без своих изюминок.

«Осеннее солнце» — это вообще не про осень, скорее про закат лета, окончание детства, начало новой жизни и прощание со старой, к которой был очень привязан. Это о том, как не можешь ничего исправить, всякое плохое случается словно по воле злого рока, толкая тебя к необходимым переменам. И ты можешь только стоять и смотреть, как всё привычное и родное, имеющее для тебя значение, почему-то вдруг поворачивается к тебе спиной, отдав свои дары в последний раз — и огромные яблоки, звездопадом опадающие на крышу, и целые поляны рыжиков, и рыбу в реке, и клюкву, и необычные цветы, которых нет ни в одном ботаническом атласе — всё это даётся напоследок, с запасом, потому что никто больше не вернётся в Туманный Лог и ничего этого уже не увидит. Случается в жизни время, когда нужно двигаться дальше.