Цитаты из книги Месье, или Князь Тьмы

В наше время реальность безнадежно вышла из моды, и нам, пишущим, приходится рассчитывать на искусство, чтобы ее оживить и осовременить

От холода у меня замерзли даже мысли.

Бывает, придумываешь себе секреты там, где их нет.

Человек, любящий безумного, вынужден постоянно следить и за своим разумом, ведь рано или поздно каждый из нас понимает, как ненадежен его мозг. Постоянно наблюдая безумие, волей-неволей приближаешься к нему. Оказывается, лишиться рассудка легче легкого, и здравомыслие начинает представляться чем-то временным и ненадежным.

Прошлое стало весомым, крепким и сочным, подобно осеннему плоду. Оно было настолько живым и полноценным, что никто даже не посмел бы о чем-то сожалеть. Ощущение же обреченности, одиночества и прочих гнусностей принадлежало исключительно настоящему.

Человек видит себя не таким, Каков он есть. Вот в чем весь ужас.

Вместо этого он дал себе слово несколько дней кряду шататься по художественным галереям, чтобы промыть мозги в цветах и оттенках и искупать душу в радугах.

...ничего не стоит заставить мужчину обожать себя, очень просто, надо лишь сделать вид, будто искренне разделяешь его искреннее обожание самого себя.

Тоби в порыве откровенности заявил: "За всю свою жизнь я не произнес ни единого правдивого слова, и об одном и том же событии мог говорить прямо противоположные вещи настолько я был уверен в том, что всякое знание относительно, что наше восприятие отнюдь не всегда объективно. Я ведь, так сказать, при рожденный историк".

Прерывающаяся недолгими ремиссия и, возвращениями к адекватному состоянию и даже к завидной интуиции, квази-смерть безумия была на самом деле ещё более жестокой, чем смерть настоящая.

Люди наших убеждений постепенно учатся отвергать порядок, установленный так называемым Богом. Они отвергают пустой мир, однако, не как аскеты или мученики, а как выздоравливающие после попытки самоубийства. (Аккад о гностицизме)

Из-за ухода  моего друга вся действительность словно перевернулась; но при этом ощущение, что меня ограбили, вызвало к жизни несвойственную мне прежде равнодушную и бесстрашную ироничность.

Жалко его. Он жаждет веры, и ему можно всучить все, что угодно.