Цитаты из книги Иван Ауслендер

Но вот, например, греки. Сначала греки думали, что их боги – могущественные, совершенные и безупречные. Потом греки стали анализировать своих богов и пришли к выводу, что они не совсем безупречные. Даже совсем не безупречные. Иначе говоря – безнравственные сумасшедшие маньяки. Полные придурки, несмотря на то что боги. Греки стали так думать, но это никак не помешало им в сохранении и экспансии своей цивилизации. Но когда греки стали думать, что… может быть, это как бы такие поэтические представления… аллегории, так сказать… Что это такие вот олицетворённые явления природы. Нет, наверняка за всем в мире стоит какая-то божественная сила, высший разум, супер-пупер-сознание и всё такое. Бла-бла. Но чтобы конкретно Зевс… или Аполлон… или Афродита… хотя статуи, конечно, красивые. Как произведения современного искусства. И в храм можно сходить как на выставку. И ритуалы как историческая традиция, ну и чтобы тёмный народ верил и свечки ставил, можно им пример показать; сами-то мы понимаем, что к чему, но невежественный электорат пусть верит и в Зевса, и в Вакха. Статуям всё равно, а в государстве порядок. Так начинает думать элита, а скоро и тёмный народ подтягивается к ней. И не остаётся ни веры, ни порядка.

многое в нашем сознании определено этой коллективной псевдоличностью. Сейчас в российском «эгрегоре» ведут титаническую борьбу два франкенштейна, собранные из миллионов «индивидуальностей», – франкенштейн Патриот и франкенштейн Либерал. И когда в сознании каждого индивидуального пользователя социальных сетей возникает импульс лайкнуть или не лайкнуть, поддержать или обругать ту или иную публикацию, то можем ли мы полагать, что этот импульс исходит от его индивидуального сознания? И если так – то почему они всегда такие одинаковые? Не похоже ли это на то, что импульсы подаются франкенштейнами, к которым приписано конкретное «индивидуальное» сознание?

Приверженцы так называемых монотеистических религий утверждают, что раньше, давным-давно, были дикие и неправильные культы, язычество. Люди верили во что попало и творили кровавые оргии. А потом пришли пророки, и рассказали про настоящего Бога, и установили правильную религию, единобожие, и гуманные ритуалы. И теперь всё чисто, цивилизованно и никаких оргий. Постоянные религиозные войны не считаются. Резня не считается. В Африке религиозные мусульмане вырезают религиозных христиан целыми племенами. Пока мы тут сидим, на Ближнем Востоке сунниты бомбят шиитов, или шииты бомбят суннитов, а объединяются они, только чтобы взрывать иудеев и христиан. В нашем современном научном и цивилизованном мире с нашими современными монотеистическими религиями приверженцы монотеистических религий каждый год убивают по причине своих религиозных убеждений тысячи людей. Но это не зверство. Зверство – это когда Одину приносили человеческие жертвы: убивали десяток-другой пленников и развешивали на деревьях.

Мы неправильно распоряжаемся арифметикой. Мы думаем, что для счастья мы должны себе что-то добавить. Мы думаем, что счастье – это сложение. Я плюс семья, плюс жена, плюс дети, плюс хорошая работа, плюс деньги, плюс здоровье, плюс модная одежда, плюс автомобиль, плюс слава, плюс власть, плюс, плюс, плюс… Мы прибавляем к себе всё, что видим, до бесконечности. Но становимся ли мы более счастливыми? Люди заняты только тем, что стараются обрести счастье. Разве не так? Разве все мы, и все остальные, обычные люди, все работают не ради счастья? Но кто счастлив? Разве кто-нибудь счастлив? Никто не счастлив. Если бы люди были счастливы, они бы не курили. Люди вокруг курят. Значит, они несчастливы. Счастливый человек не будет курить. И так далее.

Почему ненасилие так важно для ведантиста? Потому что первый постулат Веданты – единство сознания, единство живой силы. Как мы можем намеренно причинять вред, зло, боль, страдания другим живым существам, если мы осознаём единство жизни? Как мы можем сделать кому-то плохо, если этот кто-то – такой же, как я? И не только такой же, а это я и есть. Кому я делаю плохо? Ведантист не причиняет зла не потому, что боится, что зло вернётся к нему, а потому, что понимает: зло, причинённое другому, уже вернулось, уже является злом, причинённым самому себе. Потому что нет никакого другого. Только один я и есть. Нет моей боли и чужой боли. Всякая боль – моя. Колокол звонит по тебе. Кроме Бога здесь никого нет. Невозможно для ведантиста причинить кому-то страдания, а самому при этом радоваться. На чужом несчастье не построишь своего счастья. Потому что нет ни своего, ни чужого.

Человеческий разум очень ленив. Или, иначе говоря, экономичен. Человек ярко продвигается в чём угодно только тогда, когда поставлен в особые, стрессовые условия, когда без этого продвижения ему просто не выжить. Можно годами и десятилетиями учить испанский язык в комфортных классах с вежливыми преподавателями и продвигаться медленно. Но если закинуть человека в испанскую языковую среду с полным погружением, где больше никак никто не понимает, кроме как по-испански, например в южноамериканский наркокартель, и если не научишься – сдохнешь с голоду, а ещё – страшно, о чём говорят все эти люди вокруг меня, вдруг они сговариваются меня убить? – прогресс будет быстрым.

Недавно стало модным в так называемой прикладной психологии говорить о «зоне комфорта». Многие пишут: для того чтобы достичь чего-то особенного, нужно покинуть зону комфорта. Другие отвечают скептически: для начала хотелось бы в эту зону комфорта когда-нибудь попасть, хотя бы на выходные. Правы и те и другие. Настоящая зона комфорта для живого существа – это брахма-бхута-прасаннатма. Состояние Брахмана, Абсолюта, чистого сознания, радостного, удовлетворённого, без желаний и скорби. Такая зона комфорта – это цель Веданты, цель йоги, она трудно достижима, но, когда ты окажешься там, тебе незачем будет выходить, чтобы чего-то ещё познать или достигнуть, потому что с достижением состояния Брахмана становится познанным и достигнутым всё и ничего более не остаётся, что нужно было бы познавать или чего хотелось бы достигнуть.

Сколько должно быть у мужчины жён, любовниц, а у женщины – любовников и мужей? Давайте посчитаем. Ведь мы так любим считать. Лучшую цифру мы уже знаем, лучшая цифра – это ноль. Если не ноль, то сколько и почему людям не хватает числа один? Женщина хочет пожрать душу мужчины. Мужчина это чувствует. Поэтому пытается защитить себя, пытается обезопасить. Мужчина понимает, что, как только он вручит себя полностью одной женщине, она сразу сожрёт его душу. Как только он станет полностью зависим, эмоционально и физически, от одной женщины, женщина сразу поторопится этим воспользоваться и начнёт его увечить, постоянно делать ему больно. Поэтому мужчина готовит себе запасные аэродромы, он думает, что если будет держать двух, или трёх, или десятерых женщин, то сможет с каждой поддерживать такую дистанцию, чтобы она его не сожрала. Выбивает клин клином и уравновешивает тигриц волчицами. Заканчивается это всегда тем, что хищницы набрасываются на него со всех сторон и разрывают на части. Когда две собаки дерутся за одну кость, хуже всего быть костью.

Слово майя означает «иллюзия», это мы знаем. Но существительное «майя» образовано от глагольного корня «ма» – мерить, измерить. Майя – это числовой мир, это мир, который можно измерить, посчитать. Весь этот мир описывается цифрами, не так ли? В научном сообществе не признают, что вы совершили открытие, пока вы не написали формулу. Пока вы не посчитали. И в этом состоит иллюзия. В том, что бытие поддаётся исчислению. Что человек живёт, например, восемьдесят лет. Что смысл жизни состоит в том, чтобы на вашем банковском счете оказалось десять миллионов швейцарских франков. Что три любовницы – это лучше, чем одна жена. Или наоборот. В этом иллюзия. Числа управляют миром, и мы превращаемся в бухгалтеров реальности, мы считаем числовые проявления, упуская суть жизни. Одни люди живут, а другие считают, постоянно считают, подсчитывают. Наш ум любит считать. Он всегда этим занят. Это тоже майя. Ду-мать значит считать, подсчитывать, измерять. Годы, дни, деньги, любовниц или любовников и так далее. Чтобы выйти из-под влияния майи, мы должны перестать всё считать. Или, в начале нашей практики, мы должны занимать свой ум тем, чтобы он подсчитывал что-нибудь, ведущее нас к освобождению. Пусть считает время, которое мы отводим на занятия санскритом и изучение упанишад. Пусть считает дыхание в пранаяме – вдох на два счёта, пауза на четыре счёта, выдох на один счёт. Ум любит считать, надо занять его счётом, иначе он не сможет нам помогать. Потом, когда в результате тщательно измеренной и посчитанной практики ум умрёт, считать будет некому, вычисления прекратятся сами собой, и мы освободимся от майи, от иллюзии ма-те-ма-тики, подсчётов и измерений.

Мы сейчас пытаемся понять вот что: Бог не ревнив, не злится и не наказывает нас за изъяны в духовной практике. Духовная практика предназначена в конечном итоге для того, чтобы мы вернулись к Богу. Он желает этого, Он радуется нашему продвижению, Он любит нас и ждёт нас к Себе, но Он не привязан. Например, если я назначу девушке встречу в 18 часов около театра, а она не успеет на автобус и опоздает на полчаса, и телефон у неё вне зоны действия сети, потому что батарейка так невовремя разрядилась, то я буду очень сердит. Потому что я привязан. И потому что я ограничен. Я уже построил планы, как я буду наслаждаться этим вечером: сначала мы посмотрим спектакль, потом пойдём в ресторан, а там, возможно, последует и развитие, и продолжение. И вот она опаздывает и не отвечает на звонки. И я злюсь, ведь я не знаю, может, она вообще не придёт? Или придёт? И всё равно я уже никак не смогу перестроить свои планы на вечер, я не успею договориться о свидании с другой девушкой, я уже пропустил трансляцию футбольного матча и так далее. Я ограничен. Я не могу быть одновременно в двух местах. Поэтому я злюсь. Но Абсолют не таков. Абсолют абсолютен. Если мы придём на свидание с Ним – Он будет рад. Если мы не придём или если мы задержимся – поверьте, Он найдёт, чем Себя занять. Потому что Он одновременно наслаждается бесчисленными играми. И для ведантиста это вовсе не повод для уныния: вот, Богу, оказывается всё равно, если Он не ревнует – значит, не любит. Нет, это повод для радости и спокойствия: мой Бог не ревнует, не злится, не обижается. Его любовь абсолютна, светла и лишена чувства собственности, желания подавлять, эксплуатировать и манипулировать. Именно такую любовь мы всегда искали в этом мире и никогда не могли найти.