Пистоль Довбуша

— Мамо, я тоже в школу хочу. Мне уже десять минуло. Вон Елонке и восьми нету, а ей уже книжки купили… — Не рань ты мою душу, донька. Она и так изранена. Не враг же я тебе, видит пан бог! Ну была бы школа в нашем селе, разве я тебя держала б дома? А то девять верст до Скалистого. Брички у нас нету, чтоб отвозить тебя! — уже стала злиться мама. — А холода наступят, в чем пойдешь? Голая? Господи, прости меня, грешницу. — И уже сквозь слезы: — Пули да пушки делают, а вот школу никто не догадается поставить. Уж сколько штрафов с нас содрали, что в школу вас не посылаем! На одни только штрафы можно было б слепить какую-нибудь хату. Пусть бы беднота училась. Так нет же!

Хорошо спать на пахучей сухой траве! Интересно лежа наблюдать, как из-за зубчатого гребня леса выплывает огромный шар багровой луны. Может, он дневал где-то там, в лесу, и теперь островерхие ели подталкивают его ввысь? Вот луна взобралась на вершину. Чуть-чуть передохнула и опять заторопилась вверх. Постепенно она становится все меньше и меньше, будто тает. Зато вокруг светлеет. Широкие, влажные от вечерней росы листья ореха точно зажигаются. Тени от деревьев падают на стены хаты, разрисовывая их кружевными узорами. От легкого ветерка, колышутся ветки, покачиваются и узоры на стенах, словно невидимая рука передвигает их с места на место. Где-то далеко в горах вспыхивает робкий огонек и тут же гаснет. То чабаны пекут картошку, но прикрывают огонь: жандармы запретили жечь костры.