«Что же это было, в лесу? Луис, Луис, как ты мог подумать, что нечто хорошее может появиться там, где бродят такие..».
Но уже было слишком поздно, и он это знал.» (Стивен Кинг, «Кладбище мертвых животных»)
Портрет Дениса Давыдова. Джордж Доу, английский художник
Раньше, когда читал подборку книг, посвященных теме войны 1812 года, все казалось более натуральным, естественным и подлинным. Теперь же, читая книгу про Дениса Давыдова, приходится отводить в сторону уши договорняка, торчащие буквально из каждой строчки. Особенно, если держать в уме вторую мировую войну. Все хвалят «гений» Наполеона, но предпочитают не замечать, что этот «талантливейший из талантливейших», показывая пример Гитлеру, направился воевать с Россией в самое неподходящее время года. Да еще и не удосужился позаботиться о фураже для лошадей и о продовольствии для своих солдат. Всего-то взято было запасов французскими войсками максимум на двадцать дней! Понятно, что Наполеон был настолько гениален, что не сомневался в своей победе. Но двадцать дней это и для настоящего гения маловато... Наполеона шаблонно хвалили. Настолько же шаблонно, насколько почти все историки ругали и презирали Павла. Изображали из российского императора эдакого «дурачка», устраивавшего из армии сборище лиц нетрадиционной ориентации в париках, помаде и пудре. А вот тот факт, что Павел начал борьбу с разного рода обывателями, шпионящими в пользу врагов России, равно как и факт запрета на бездумный и неограниченный вывоз зерна из России и завоз туда всяческой пропагандистской литературы - этого историки предпочитали не замечать. Павла критиковали за то, что он делал правильные вещи.
Например, стремился положить конец традициям делать из солдат прислугу.
«Строжайше запрещено было использовать нижних военных чинов, а заодно и статскую канцелярскую мелочь в услужении по домам, дачам и деревням государственных мужей и сановников.»
А офицеров пытался заставить служить, а не изображать лиц нетрадиционной ориентации!
«Первыми тяжелую и жесткую императорскую длань ощутили на себе столичные гвардейские офицеры, привычно щеголявшие до сей поры в модных французских фраках и бальных башмаках, а в мундиры облачавшиеся лишь изредка, поскольку долгим пребыванием в полках себя не обременяли.»
Павла I обвиняли в том, что он отправил в ссылку национального героя России Суворова. Но вот мало кто задумывался о том, в чем же заключался героизм Суворова! Быть может в том, что тот, якобы презирая самодержцев, увлек за собой русских солдат воевать за чужие интересы в какой-нибудь Италии? Или выступать во главе карательного войска в Польше? За подобные заслуги и было присвоено Александру Васильевичу Суворову звание генералиссимуса всех войск Российских... А портрет Суворова будет висеть много лет спустя на почетном месте в кабинете другого генералиссимуса, товарища Сталина. Хотя, по всем правилам логики, большевики, которые именовали самодержавие полицейским, карающим народы по наущению европейских хозяев, должны были бы предать Суворова анафеме... Возникает вопрос: а мог ли на подобном политическом кладбище «мертвых животных» найтись реально живой персонаж? Из Дениса Васильевича Давыдова пытались вылепить именно такого Гейджа, восставшего из мертвых. Пытались несмотря на то, что от фактов никуда не деться: ну ничем не отличался Денис Давыдов от своих сверстников. «Натирали ребят наружным блеском, готовя их для удовольствий, а не для пользы общества: учили лепетать по-французски, танцевать, рисовать и музыке; тому же учился и Давыдов до 13-летнего возраста.» Россией в те времена правили масоны, которым (снова шаблон) Павел I все сдал и все слил. Вот только почему-то убрали Павла с шахматной доски... А жену его не тронули и оставили едва ли не играть роль эдакой святой помощницы (нужным людям). Первым законом Александра I становится отмена запрета на ввоз в Россию иностранных товаров и на вывоз за границу русского хлеба. А убийцам своего отца Александр I пожаловал лучшие титулы, чины и прочее. Выдвинулся и полковой командир кавалергардов, родственник будущего полководца (который будет играть в прятки с Наполеоном) Павел Васильевич Голенищев-Кутузов. Давыдова не хотят брать в гвардию из-за маленького роста. Приходится подключать блат и связи. Он начинает играть роль будущего разрушителя российской армии. Но об этом позже. И сам будет смеяться над собой.
«Позднее в автобиографии он сам весело обрисует себя в сей знаменательный час (снова ведя речь о собственной персоне в третьем лице): «Наконец привязали недоросля нашего к огромному палашу, опустили его в глубокие ботфорты и покрыли святилище поэтического его гения мукою и треугольною шляпою.»
В ход будет пущена легенда о том, что Давыдова, еще мальчугана, похвалил сам Суворов. Служить будет Давыдов как-нибудь. Мог взять, например, отпуск на целый год. Но чины ему присваивались по расписанию. Странно, не так ли? Особенно при условии, что из Давыдова периодически историки лепят эдакого страдальца от власти самодержавной...
«Почти годичный отпуск по семейным обстоятельствам на продвижение Дениса по службе не повлиял. Вскоре по приезде в Петербург он получил очередной чин поручика. В формулярном его списке это событие отмечено записью от 2 ноября 1803 года.»
Денис хочет расти в профессиональном смысле и не жалеет денег на частные уроки у какого-то француза, служившего прежде при Бертье в главном штабе Бонапарта. Попутно он начинает писать стишки и эпиграммы. Против царя, якобы. Сам Кутузов будет пробовать вразумить Дениса, но тот не остановится, пока не будет исключен из гвардии и переведен в Белорусский армейский гусарский полк, расквартированный в глухом местечке Звенигородке Киевской губернии. Быть может это его француз-учитель надоумил? Благодаря своим эпиграммам Давыдов приобретает дешевую славу. Когда начнется непонятная война с французами на чужих территориях (в 1805 году), то Давыдов будет в стороне от военных действий. Благодаря эпиграмме на Багратиона он будет взят к последнему адъютантом. Давыдов будет в курсе всех событий, напишет впоследствии множество трудов-методичек по тактике военных действий и про партизанскую войну. Но, как бы сделает вид, что не заметит присутствие иностранных шпионов на массовых обсуждениях будущих наступательных операций в Генштабе. А самое главное, он оставит вне своего внимания тот факт, что потери нашей армии во время странной войны с французами за чужие интересы составили 21 тысячу убитыми и ранеными!
«После сего поражения Австрия тут же вышла из коалиции и подписала в Прессбурге мирный договор с французами. Русские войска были возвращены в свои пределы.»
Давыдов начинает практиковать непослушание приказам, нарушать дисциплину. Он не гнушается прямыми провокационными действиями против вражеских войск, надеясь на то, что Багратион, в стремлении спасти ситуацию, отправит в бой войска, понадеявшись на авось. Все это, конечно же, Давыдов делал не от большого ума. Результатом было почти всегда раскаяние Давыдова в свих поступках. Вот только было ли оно на самом деле? Или это домыслы автора книги?
«Придя в себя после всего только что пережитого и перечувствованного, он ехал довольно тихо и клял себя за то, что по своей опрометчивости чуть было не погубил всю нашу аванпостную линию.»
Битвы на чужих территориях будут до боли напоминать непонятные сражения ВОВ, когда тысячи наших солдат щедро посылались на смерть ради захвата некой высоты, которую почти сразу же сдавали спустя несколько часов. А воровство интендантов до боли напоминает воровство интендантов во время русско-японской войны. Пропуском генерала в высший свет генералиссимусов была, как правило, цифра в 20-25 000. Именно столько трупов должна была положить на алтарь непонятной победы в непонятном сражении для того, чтобы страна разродилась песнопениями в адрес очередного героя. Лишь Бонапарту дозволялось превосходить эту цифры на несколько порядков...
«Жестокая битва под Прейсиш-Эйлау, в которой и русские и французы потеряли убитыми и ранеными примерно по 25 тысяч человек, не принесла сколько-нибудь значительного перевеса ни одной из сторон. Обе армии остались на своих позициях.»
И Наполеон и Александр I сгоняли граждан на войну. Только для того, чтобы потом, как и спустя много лет СССР и Германия, заключить «братский» договор. А ведь тогда не было газеты «Правда», способной разъяснить солдатне причину заключения Тильзитского договора... Вот и Денис Давыдов, без пояснений со стороны никак не мог задуматься о том, а что же делали английские наблюдатели при российской армии. Англичане бродили по штабам русской армии, как Вендиго по кладбищу мертвых животных...
«Английские военные агенты, готовые сражаться с корсиканским узурпатором до последнего русского солдата, чопорно поджимали губы и не скрывали своего недовольства и раздражения.» На переговорах французы умело унижали наших офицеров, а тем лишь оставалось в негодовании покусывать губы. Французы первыми начали презирать Россию за подписанный с ними же договор. Это был настоящий «успех» русской дипломатии.
«- Всякое сближение с Бонапартом тотчас же отвратит от нас союзные державы - и Англию, и Австрию, и даже судорожно цепляющуюся за нас Пруссию...»
С Наполеоном будет подписан договор, а «в витринах книжных лавок на Невском по-прежнему красовались выставленные еще во время кампании карикатуры на кровожадного корсиканского узурпатора, зловеще пожиравшего младенцев, а в многочисленных соборах и церквах с прежней гневной страстью в соответствии с постановлением Священного Синода, которое никто не отменял, провозглашали анафему «богопротивному антихристу Бонапартию». Ну все, как после пакта Молотова-Риббентропа в 1939 году.
Интересный факт: правительство так и не решилось опубликовать Тильзитский договор и на бирже открыто говорили, что мир, может, вовсе и не заключен, а так просто болтают...
Интересный факт №2: на время похода дворяне освобождались от обязанностей платить долги. После заключения Тильзитского мира им опять предстояло отбиваться от кредиторов!
Тильзитский мир еще лишил Россию ее завоеваний во время русско-турецкой войны. Эскадра Сенявина оказалась поразительно «вовремя» вдали от родных берегов. Англичане организовали показательную бомбардировку Дании и Александр I догадался, что на месте Дании легко могла быть Россия. Если перестанет слушаться. И Россия слушалась. Снова, как и до начала ВОВ, она начала военные действия против своих соседей. Началась компания против Швеции и Финляндии. Когда начнется война с французами, то в первую очередь начнут бить поляков, входивших в коалицию с французами. А от Наполеона будут бегать. Давыдов перестает писать эпиграммы на царя и клянчит награды. В ожидании наград, его талант критика иссякнет и форсирование французами Немана практически без задержек и на виду русской армии пройдет как бы незамеченным. А потом он выпросит себе возможность не воевать по-настоящему, а «партизанить». Основная битва при Бородино пройдет мимо него. А ведь в этом селе у него было его родовое имение. Пока армия будет бегать от Наполеона, Давыдов будет охотиться за французскими фуражирами и, якобы, становиться грозой французской армии. Но все это басни. Багратион будет писать слезные письма, прося прекратить отступление, но все без толку. Под Смоленском будет сражаться практически, как и в бою при Салтановке, только полки Николая Николаевича Раевского.
«Целый день в яростном огне и дыму они мужественно противостояли всей 180-тысячной армии Бонапарта.» Давыдов в боях не участвовал. Типа партизанил. Остальные просто стояли...
«В томительном ожидании, чутко прислушиваясь к гулу пальбы, войска арьергарда простояли весь день, но приказа выступить к месту сражения так и не последовало.» Французам даже не приходилось уничтожать наши деревни. Все делали жители сами: сжигали все и уходили вместе с отступающей армией. Кутузов всякий раз находил новый предлог для откладывания сражения. Зато, Денису Давыдову Кутузов быстро дал добро на начало партизанской войны. «Кутузов лично распорядится дать под его начало пятьдесят гусаров и сто пятьдесят казаков и незамедлительно начать партизанский поиск ввиду чрезвычайной важности его прямо с Бородинского поля.» Давыдов избавился от мундира офицера и надел мужицкий кафтан. Пленных французов Давыдов, в отличие от другого партизанского командира, не расстреливал. Быть может потому-то и ценили его потом французы, что доверили ему разбирать (якобы) дневники самого Наполеона! Когда игра в войнушку с русскими для французов закончилась, то те спокойно покинули территорию России. И никакие партизаны не помешали.
«Гвардия с Наполеоном прошла посреди толпы казаков наших, как стопушечный корабль между рыбачьими лодками», - с горьковатым чувством собственного бессилия записал Денис Давыдов в своем походном дневнике.»
В русский генеральный штаб был послан рапорт о том, что «Война окончилась за полным истреблением неприятеля». Давыдов снова хочет наград, но вот беда: нет доказательств его участия в боевых действиях. Но Кутузов выхлопочет для Давыдова награды. И тот продолжит партизанить уже на чужих территориях, когда русское войско будет догонять убегающих французов.
После войны с французами, Давыдов и другие герои войны 1812 года будут отправлены продолжать дело Суворова: бить (карать мирное население) внутренних врагов России на Кавказе, в той же Польше и так далее по списку. Пушкин и Лермонтов будут это все поэтизировать. Да и Давыдов будет пописывать героические стишки. Русские мужики, воевавшие с французами, останутся в сгоревших селениях. Правительство ничем не поможет им. А вот жителям Ватерлоо, пострадавшим от последней баталии с Наполеоном, выдадут два миллиона русских денег! Потом будет, якобы, участие Давыдова в заговоре декабристов. Но он снова выйдет сухим из воды. Снова отстоится в сторонке, пока грохот Бородинского сражения будет нестись из далека. За то, он будет в переписке с самим Вальтером Скоттом и тот посвятит статьи герою Давыдову. А герой Давыдов будет намекать на то, что лучше партизанской армии быть не может. Хотя, российская армия будет воевать почти так же по-партизански. И с турками, и с поляками. Давыдов будет воевать и с холерой. Причем так, что (якобы) многие светила от медицины будут бежать к нему за советом. А потом убили Пушкина. И Давыдов в течение какого-то времени был Луной, отражавшим свет славы убитого поэта. И про войну 1812 года почти никто не вспоминал. Даже сам Денисов. Быть может вспоминать особо нечего было? А может стыдно было. Ведь действительно, разве что-то хорошее и живое могло прийти с кладбища мертвых животных? Никогда... Аминь!
Война русского народа против французов (английская карикатура)
4 понравилось
