Цитаты из книги Конец романа

Я сказала Богу, как сказала бы отцу, если бы его помнила: «Дорогой Бог, я устала».

Как я хотел задержать эту боль! Пока ты страдаешь, ты жив.

– Нет, отец. Я не страдаю. Я ненавижу. Я ненавижу ее, потому что она потаскушка, и его, потому что она в него вцепилась, и вас с вашим Богом, потому что вы ее у нас забрали.

– Все будет хорошо. Если мы очень любим. – Куда уж больше,– сказал я.– Все тебе отдал.

Если бы я мог, я бы писал с любовью, но если бы я умел писать с любовью, я был бы другим и любви не потерял.

В школе я учила, что какой-то король – один из Генрихов, тот, что убил Бекета, увидел, что сгорел его родной город, и поклялся: «Ты украл у меня то, что я люблю больше всего на свете,– – город, где я родился и вырос,– и я у Тебя украду то, что Ты любишь во мне».

Гордость притворяется надеждой. Или себялюбие.

Она всегда говорила мне «вы» по телефону – «Это вы?», «Вы можете?», «Вы сделаете?»,– а я думал, как дурак, хотя бы несколько минут, что на свете – один только «вы», и это я.

...мало я в жизни нарушала обещаний! Почему вот это осталось, как уродливая ваза, которую вам подарили, вы не дождетесь, чтобы служанка ее разбила, а она бьет все подряд, только ваза цела?

Our love became "onions".

Я любила Мориса, нравилась мужчинам, любила капельку выпить. Вот это и называлось "я". Если все бросить, что от меня останется?

- Вы верите в счастье? - Я не верю в отвлеченные понятия.

If you don’t see misery you don’t believe in it. You can give anyone pain from a distance.

We can love with our minds, but can we love only with our minds? Love extends itself all the time, so that we can even love with our senseless nails: we love even with our clothes, so that a sleeve can feel a sleeve.

‘Can’t you see what hope there’d be, if everybody in the world knew that there was nothing else but what we have here? No future compensation, rewards, punishments.’ [...] 'Then we’d begin to make this world like heaven.’

Insecurity is the worst sense that lovers feel: sometimes the most humdrum desireless marriage seems better.

The sense of unhappiness is so much easier to convey than that of happiness. In misery we seem aware of our own existence, even though it may be in the form of a monstrous egotism: this pain of mine is individual, this nerve that winces belongs to me and to no other. But happiness annihilates us: we lose our identity.

Вот про любовь говорят "влюбился", а про веру?

Если двое друг друга любят, они друг с другом спят

Дай ему,забери от меня,ему нужнее