Мальчишка Педерсенов

Не люблю нечестные приемы в литературе и в кино, когда героями-жертвами автор выставляет самых беззащитных - детей; не терплю, когда, умело играя на взбудораженных нервах, выдавливают слезу у доверчивого и чересчур чувствительного читателя вроде меня. Поэтому стараюсь все же обходить стороной подобные произведения искусства, где в беду попадают самые маленькие: слишком больно и горько всегда такое созерцать.

Впрочем, нет правил без исключений. И Уильяму Гэссу (1924 - 2017), едва не придавившему меня своим постмодернистским "Тоннелем" (однажды непременно оставлю отзыв и на этот фундаментальный во всех смыслах слова роман, слишком много мыслей по поводу книги), очаровавшему меня дивным слогом и впечатлившему взрывным сюжетом, готова простить и не такие уловки в отношении читателя.

В небольшой повести 1961 года, в некоторых источниках называемой даже рассказом, почти нет ничего, на мой взгляд, от постмодернизма, по крайней мере в гэссовском понимании. И если бы я не знала, кто написал "Мальчишку..." (ну мало ли), ни за что бы не признала в авторе этой повести создателя "Тоннеля". "Тоннель", законченный автором несколько десятков лет позже, полностью оправдывает свое заглавие, метафоризируя докапывание героем глубин своего "я". "Мальчишка..." же наповал сражает иным - блестящим и гармоничным сочетанием жестокого реализма, загадочной мистики и колючих ужасов. Все чтение мне виделось здесь что-то сорокинское ("Метель") и кафкианское ("Замок").

От чего у нас обычно мурашки по коже?

Либо от холода, либо от страха. Так вот, при путешествии в гэссовский мир вас мигом охватит и то и другое.

Представьте себе на минутку обмороженного испуганного мальчишку, отправившегося в жуткую метель за сотни километров от родного дома, чтобы позвать на помощь. Мальчишку, периодически впадающего в беспамятство и лишающегося чувств на ваших глазах и в вашем доме. Который не может толком объяснить, что же там, у него дома, произошло на самом деле, отчего он сейчас здесь, среди чужих людей, замерзший, умирающий...

Счет идет на минуты, буран, как назло, все никак не кончается, даже лошади не в силах идти, проваливаются в снег, а идти надо: нельзя бросать людей в беде, какими бы неприятными не были эти люди.

Чертовски напряженное повествование: неизвестность вообще самое жуткое, что есть на свете, необычайно плотная, завораживающая атмосфера окутывает читателя ужасами, засыпает снегом, щиплет льдистым морозом, а умирающий ребенок ждет, что ты все же спасешь его семью, не зря же он проделал столь опасный путь...

Обожаю сезонные, особенно зимние книги, люблю пощекотать нервы страшными историями. На дворе двадцать восьмое августа, но меня пробирала стужа (и пробирает даже сейчас, когда я уже закончила читать, но просто вспоминаю сюжет), пока я шелестела страничками гэссовской повести. Мне так же было страшно, как и его героям, мне точно так же было холодно.

Путь, проделанный героями, временами казался бесконечным - да-да, совсем как у Кафки. И точно так же, как у Франца, открытый финал - додумайте историю самостоятельно...

Отчего-то незаслуженно обойденный читательским признанием у нас Гэсс даже в крохотном произведении раскрывается как мастер слова и сюжета.

Рекомендую в качестве первой ступеньки знакомства с творчеством автора - уже почти что классика американской литературы. Да и просто всем любителям качественной небанальной прозы. Думаю, вы будет приятно удивлены. А меня уже ждет очередная книга от автора - Уильям Гэсс - Картезианская соната

Зима в конце концов забрала их всех, и я надеялся, что мальчишке так же тепло, как сейчас мне, тепло внутри и снаружи, что его так же обжигает, изнутри и снаружи, радость.

"Мальчишка Педерсенов" нужен был, чтобы составить представление о переводном Гэссе. Потому что заканчиваю читать "Omnesetter`s Luck" и переживаю серьезный читательский дискомфорт, правило финала не работает с книгой. Объясняю: по большей части романы, даже те из них, которые кажутся скучноватыми и не особенно интересными, к выходу на финишную прямую набирают обороты. Действие становится более динамичным, от героев примерно представляешь,чего можно ожидать, и вообще, массив энергетики оставленного позади, подталкивает тебя двигаться дальше. Как со студенческой зачеткой, сначала ты работаешь на нее, потом она на тебя.

Так вот, в случае Омнесеттера правило отчего-то не действует, происходящее становится все более запутанным, понимать почти нереально. Для меня это еще и ощутимый щелчок по самолюбию, читаю в оригинале и расписаться в бессилии, значит почти то же, что сказать: навоображала о себе черт-знает-чего, учила языки, а на деле ничегошеньки не понимаешь, не с твоим суконным рылом да в наш калашный ряд. Захлопнуть книгу и перестать читать, обозвав туфтой и ерундистикой, тоже не могу - встроенное чутье на хорошую литературу не позволит, а Гэсс превосходная, все внутренние рецепторы-анализаторы кричат об этом. Решаю посмотреть, каков он по-русски, выбираю для начала короткую повесть "Мальчишка Педерсенов".

Ага, это у него такая особенность, запутывать читателя к концу произведения до степени полного непонимания. То есть, как раз оглушительный смысл рассказа берется интуитивно, заставляя пережить не самые приятные ощущения (и это еще очень мягко сказано). Но четкого дословного приведения тебя к этому подсознательному пониманию из мешанины слов, образов, тактильных ощущений вычленить не пытайся, довольно того. что ты понимаешь.

А что именно? Что отсутствие подлинной близости между родителями и детьми вовсе не обязательно компенсируется изначальной привязанностью. Что натянутое слишком туго может порваться. Что все мы хрупкие.

"Мальчишка Педерсенов" – это до почернения пальцев обмороженный текст о том, как где-то на американском севере в самую ледяную пору в самую беспросветную метель трое балбесов – батя, сына и наемный рабочий – поехали к соседям проверять, кто у них там умер.

Текст написан в духе фолкнеровских экспериментов с точками зрения – вся история подана как бы глазами мальчика по имени Йорге, диалоги без атрибуции, повествование с произвольными паузами и вообще без объяснений. Просто запись, что видел, слышал и сумбурно думал подмерзающий диковатый паренек из семьи алкоголиков.

Рассказ оказался действительно хорошей восстанавливающей прокачкой читательской части мозга. В нем очень мало опорных фактов, много неясностей и запутывающих чтение деталей. Поначалу вообще непонятно, то ли живого ребенка принесли в дом, то ли мертвого, зачем его на тесто голого положили, сколько людей в доме, что с этим мальчишкой Педерсенов произошло и вообще.

Потом, когда семейка отправляется к Педерсенам, в какой-то момент у Йорге настолько замерзает все, что он начинает (кажется) галлюцинировать, а когда приходит в себя, уже не может толком рассказывать историю. Я подозреваю, что в итоге там все умерли, кто к Педерсенам поехал, включая лошадь.

Короткая и интересная вещь одного из любимых авторов.