Горы слабее Рокко
Людские поколения – как ветви дерева, старые и новые. Дерево растёт и выпускает вверх молодые ветви с молодыми листьями, которые качаются где-то наверху. Эти новые ветки слабы и могут отпустить свои листья в дальний полёт, могут даже улететь вместе с ними – их ничто не держит. Но старые ветви, нижние, отживают свой век в сумраке, уже ненужные; они не могут сдвинуться со своего места, сбрасывают свои жухлые листья к унылой осенней земле, дряхлеют и однажды обламываются под ударом бури… Тичинский крестьянин Рокко Канони́ка – старая, могучая ветвь орехового дерева, ему невозможно сдвинуться с места и невозможно бороться в одиночку с новыми временами. И Рокко погибает под камнепадом на горном склоне, на котором прошла вся его жизнь…
Шмуцтитул художника И.Б. Березовского к повести «Старое дерево» в сборнике «Современная швейцарская повесть», Радуга, 1984
Хорошо сконструированная повесть, но с выпирающим каркасом, пусть на нём и нарощено много сочного крестьянского мяса. Эти выпуклости разве только и досаждают. Повесть интересная, про крестьянина из отдалённой альпийской долины, да еще и всю жизнь прожившего на отшибе от остальной деревни, по другую сторону реки. Тяжёлый крестьянский труд и быт показаны подробно, со знанием дела. С местной спецификой, с местными проблемами.
Основной посыл повести (издана в 1976) – неостановимое разрушение традиционного уклада, которое началась в послевоенное время, в 1950-е. Ломка старого. Вполне капреализм: всё чётко и жёстко. Сыновья Рокко Каноника навсегда уезжают после ссоры с отцом, жена умирает, общинная власть скупает пустеющие крестьянские земли, продаёт их понаехавшим горожанам, открывает ресторанчики, наживается. Дельцы больших городов едут сюда типа за нетронутой природой, типа за «корнями», типа с потребностью припасть к портянкам своих ромуальдычей. Они заселяют крестьянские дома, на скору руку снабжённые городским комфортом, а кто побогаче, строят на склонах виллы с видом на долину и горные красоты. Расселяются, перекраивают, прокладывают коммуникации, приносят с собой новые порядки, приучают крестьян к лёгкой работе официантами и прислугой. Общинные земли хиреют и вот-вот должны быть распроданы понаехавшим под застройку. Старый уклад жизни растворяется в шелесте воды из душевой насадки, в шелесте шин по новой асфальтовой дороге, в шелесте листьев только что срубленного старого ореха…
Старый уклад погибает. Институт репутации разрушен. «Новые швейцарские» ничуть не симпатичнее «новых русских». Но и старый уклад, как постепенно выясняется из шальных воспоминаний Рокко, был далёк от совершенства: работа с детства, отсутствие врача, набожность и суеверия, лицемерие, скрываемые добрачные отношения, единственная повитуха, которая по совместительству колдунья, ростовщичество, алчный бестолковый викарий, кровавая вражда… Однако было и другое: общинные работы и взаимовыручка, без которых в старые времена нельзя было выжить; были деревенские праздники, которые разбавляли бесконечную череду крестьянского труда…
Старый уклад погибает вместе с природой и горами. Неподалёку от деревни кипит бурная деятельность энергетических компаний, перегораживающих долину плотинами. Строители вгрызаются в скалы, водоводы пронзают горы, плотины распирают склоны накопленной массой воды. Горы держатся из последних сил, но они оказываются слабее Рокко, и однажды они не выдерживают…
Вильнюс. Проспект Саванорю. Тыквы накануне Хэллоуина. Фото: Анатолий Пчелкин, 22.10.2021
19 понравилось
