Цитаты из книги Jacob's Room

Небо в розовых перьях.

Над лагерем ещё некоторое время витали их голоса. Лунный свет ничего не разрушал. Вересковые пустоши принимали всё.

Похоже, мы шагаем под музыку, может быть, ветра и реки, а может быть, опять те самые барабаны и трубы – восторг и шум души.

Смерть, и желчь, и горечь тления были на кончике её пера, и, по мере того как день близился к концу, краска выступала у неё на скулах, глаза разгорались всё ярче.

Он всматривался в жизнь.

Грубые иллюстрации, картинки в книге, которую мы листаем и листаем, как будто должны, в конце концов, найти то, что ищем. Каждое лицо, каждый магазин, окно комнаты, пивная и тёмный сквер – лишь лихорадочно перелистываемые картинки – в поисках чего? И с книгами то же самое. Что мы ищем в этих миллионах страниц? И всё же, с надеждой переворачивая страницу, – а, вот оно – комната Джейкоба.

Подобные бездны на нашем непрерывном пути столь же часты, как перекрёстки на Холборне. И всё-таки мы стараемся двигаться дальше.

Гостиная ничего не знала и знать не хотела.

Размеренная походка, голова откинута назад, весь мир – зрелище; молодая луна над колокольнями напрашивается на комплименты, высоко парят чайки, Нельсон на своей колонне глядит за горизонт, и мир – наш корабль.

По небу мягко, как красно-жёлтые фламинго, скользили вечерние часы.

Чего мы боимся? Человеческого взгляда. Тротуар сразу делается уже, бездна – глубже.

Для чего же ещё существует древнегреческий, как не для того, чтобы декламировать стихи, стоя на рассвете на Хаверсток-хилл?

Жизнь – это лишь шествие теней.

Наверное, здесь в равной степени повинны и мужчины и женщины. Наверное, глубоких, беспристрастных и абсолютно справедливых суждений о себе подобных вообще не существует. Либо мы мужчины, либо — женщины. Либо равнодушны, либо увлечены. Либо молоды, либо стареем. В любом случае жизнь — это лишь шествие теней, и одному только Богу известно, почему мы так горячо их обнимаем и с таким страданием с ними расстаемся, если все мы тени.

Но даже если телу удаётся избежать увечья, редкое сердце уходит в могилу без шрамов.

Ее окружали бледные холмы, сплошь усеянные древними камнями; внизу было море, изменчивое как на юге; сама она сидела, переводя взгляд с холмов на море, прямая, с орлиным профилем, застывшая в шатком равновесии между тоской и весельем.

Да, когда глядишь на трубы, и пограничные посты, и заливчики, где бьются никем не видимые волны, тебя охватывает неодолимая печаль. И что это за печаль такая?

Говорят, небо везде одинаково. Путешественники, изгнанники, люди, потерпевшие кораблекрушение, и умирающие находят опору в этой мысли, и, несомненно, если вы человек, склонный к мистицизму, утешение и даже прощение льется на вас с безмятежной глади.

Говорят, что так мы живем — движимые непостижимой силой. Говорят, и писателям никак ее не ухватить; она со свистом проносится сквозь все приготовленные для нее сети, разрывая их в клочья. Вот, говорят, что управляет нашей жизнью — эта самая непостижимая сила.