Цитаты из книги Тополь берлинский

Слова недолговечны, никого не заботят ни традиции, ни история.

— Вот здесь годами лежала бабушка, — сказал он. Турюнн долго смотрела на кровать, пыталась представить себе старую женщину, которая не вставала с постели три года и ела из кофейных чашек. — А фотографии есть? — спросила она. — Мы никогда не фотографировались. И когда в нашей семье кто-то умирал, он умирал окончательно.

– А я ем слишком много такой еды. Все время на ходу и, поскольку живу одна… – И давно? – Всего полгода. Вышвырнула своего бывшего летом, после того как позвонила какая-то девушка и спросила, почему я угрожаю самоубийством и говорю, что застрелюсь, если он уйдет.

В детстве он любил болеть, а став взрослым, едва ли болел вообще, но помнил, каким все вокруг становилось свободным и равнодушным и как приходили сны, даже с открытыми глазами.

- Всему наступает своё время, всему, что происходит под небесами: время рождаться, время умирать, время сажать и время собирать урожай, время плакать и время смеяться, время горевать и время танцевать, время искать и время терять...

Почему любовь так зависит от многократно повторяемой лжи?

Казалось, он своровал лишний день между вчера и сегодня, кусочек времени, наполненный рождественской радостью и выпечкой.

Его всегда поражали люди, добровольно погружавшиеся в ужасные проблемы и видевшие смысл жизни в том, чтобы поведать другим, как плох этот мир. Становилось ли от этого кому-нибудь легче? Подавленные люди, выходящие на улицы с плакатами, исписанными какими-то призывами с кучей восклицательных знаков, неужели они верили, будто могут что-то изменить? Может, лучше бы им отправиться домой и зажечь детям свечки, испечь хлеб, спеть вместе с семьей и порадоваться?

ценность человека определяется количеством людей, пришедших на похороны

Конечно, они, как взрослые люди, никогда не дарили друг другу подарков на Рождество.

— Да. Она — старый человек, вы же знаете. «Нет, — хотел он сказать. — Не старый, не знаю», —

Плохо пахло. Запахи скрывали и лгали. Слишком чисто, здесь слишком чисто. Невозможно чисто. Бессмысленно. Можно заболеть от такой чистоты, потерять способность к сопротивлению.

...Вдруг ему непреодолимо захотелось курить, хотя он почти не курил. Эрленд понял, что тяга к сигарете возникла просто оттого, что он не мог курить в перчатках, смола оставила бы на них следы, как от масла. Он всегда хотел делать то, чего в данный момент не мог, ограничения доводили его до тошноты.

Он стал надевать пальто, ужасно долго с ним возился, делая вид, что не может найти рукав, и все это — чтобы скрыть облегчение.

И зачем ему только эта медово-желтая кожа на животе, если у него нет чувства юмора?

Отец, наверное, не проспит, фермеры не могут себе этого позволить. Нельзя позвонить в свинарник и сказать, что проспал и придешь на пару часов позже. Тут гибкий график не действует.

«Казалось, внешняя разруха — это лишь маска, за которой прячется истинное лицо дома.»

Его всегда поражали люди, добровольно погружавшиеся в ужасные проблемы и видевшие смысл жизни в том, чтобы поведать другим, как плох этот мир. Становилось ли от этого кому-нибудь легче?